Крохи бытия

Есенин

Какие дела – делишки:

пыль вымести по углам…

Так очередная книжка

на стол утомленный легла.

Я думал, что пригодится

дерзание и мое —

страна кружевного ситца

опять поросла быльем.

Рассчитывал на минутку

раскрыться, наладить связь,

да все обернулось шуткой,

лишь оттепель пронеслась.

И что же, опять под знамя

из страха или подлей —

для денег сыпать словами

в поддержку лукавых идей?

Российского интеллигента

проклятье, судьба, стезя —

как издавна, ждать момента,

по самой кромке скользя.

Да чья-то свеча не гаснет

от однообразья зим:

Крылов отступил, но в басни,

в «Историю» – Карамзин.

Полсилы ведь тоже сила —

хоть чем-то трясти народ,

кто смог, тот себя смирил, а

не вышло – опять не в приход.

Хоть толку об этом всуе

в наш очередной развал…

Ноябрь пролетел впустую,

а тоже ведь обещал.

Смотался себе в самоволку,

взъерошив березовый дым.

И книжке взобраться на полку

впритирочку к остальным.

Безбожной утешимся ленью,

в нетрезвый вплывая разгул —

эпохи промчались в мгновенье,

а космос и не вздохнул.

Какие молитвы ль, разборки

на малой песчинке – Земле:

чуть сдвинет ракушечка створки —

и все растворится во мгле.

А что если грезим не чушью

и в этот отпущенный раз —

галактики неравнодушье

хоть как-то зависит от нас?..

К той дуэли

Здесь нет ничего такого любопытного, о чем бы мог я тебе сообщить.

Событием дня является трагическая смерть пресловутого Пушкина, убитого на дуэли неким, чья вина была в том, что он, в числе многих других, находил жену Пушкина прекрасной, притом что она не была решительно ни в чем виновата… Эта история наделала много шума… болтали много; а я слушал – занятие, идущее впрок тому, кто умеет слушать. Вот единственное примечательное происшествие.

    Николай 1 – Марии Павловне, великой герцогине Саксен-Веймарской.

4 (16) февраля 1837. Из Петербурга в Германию

1

Жить бытийным ли, событийным ли —

все равно, что блуждать впотьмах,

суть познания – в созерцании,

хоть и это тоже не ах!

Осень сыпет и сыпет походя

то листвою, а то снежком,

чаша отчая выпита, но хотя

не сладка – а истает в ком?

И какая речка ни катится,

память тянет к истоку – к Оке,

Анды кроются белой скатертью —

то Кавказ встает вдалеке.