Таймер

Вам повезло: нам вы не нанесли вреда, я в курсе адюльтера мужа. Но ведь вы могли уничтожить наш союз.

– Вы в курсе? – удивился я.

– Да, представьте себе,– она говорила распевно и гладила мужа по волосам. Он отводил голову от её руки, но она держала его крепко, поглаживая так, словно намеревалась стереть в порошок,– так случается, молодой человек, что муж и жена не хранят всю жизнь друг другу верность. Бывает, что люди любят друг друга, но их темпераменты несходны. Тогда мужчина, а иногда и женщина, добирают необходимое на стороне.

Лично я считаю эту причину супружеских измен допустимой и физиологичной. Такова природа и ничего тут не поделаешь. Не поделаешь,– опять пропела она, и почему-то мне стало казаться, что поёт она, когда лжёт.

Марина снова чмокнула мужа в макушку, отпустила Антона и подошла ко мне вплотную. От улыбки на её лице не осталось и следа. Теперь оно было жёстким, губы натянулись струной, готовой порваться и ударить меня хлёсткими словами. Прищуренные глаза смотрели на меня с брезгливостью.

– Я никому не позволю, молодой человек,– она говорила медленно, губы едва шевелятся: перетирается на струне медная оплётка. Ещё немного и покажется металлический сердечник, от какого-то слова он лопнет, и тогда уже Марина не сдержится…

– Я никому не позволю рушить мою семью…

Вот оно: порвалась струна!

– Проваливай! – закричала Огарёва.– Вали прочь! Из квартиры этой, и с этажа нашего! Из дома нашего проваливай! Чтоб духу твоего здесь не было!

Она стала сейчас огромной.

В таком исполинском обличье она легко могла принять любую весть, любую нелицеприятную правду, могла победить всякого, кто посмел бы покуситься на её собственность. Меня, например.

Второй раз за сегодня я изгнан с исчезающего этажа. Может, и правда настало время уйти?

* * *

– И давно ты в курсе? – Антон стряхнул с головы руку жены, едва она снова попыталась прикоснуться.

– В курсе чего? Твоих измен? Подозревала давно, но ни в чём не была уверена.

– Сделала хорошую мину при плохой игре?

– Знаешь, Антон,– Марина налила себе чаю из невысокого френч-пресса, села напротив мужа и подперла кулаком подбородок.

Надо же: сейчас он не вызывает ни малейших эмоций, а когда-то она сидела так же и могла долго-долго любоваться его чертами лица, слушать, не перебивая и не возражая, наблюдать с удовольствием, как он ест, и тихонько мыть посуду, оглядываясь изредка, чтобы увидеть развёрнутую газету, которая тогда не раздражала; улыбаться нежно.