Яркие огни, Большой Будда

Аллена нигде не было видно, но ко мне тут же подошел другой, более пожилой санитар и грубо сказал:

– Вернись в палату! Ложись в постель!

– Никак не могу заснуть, – коротко ответил я.

– А в чем проблема?

– Мои кости. Все – как деревянное.

– Это от лекарств. Тебе придется с этим смириться.

– Дело не только в этом. Никак не могу остановить свои мысли.

– Это пройдет. Должно пройти несколько дней, прежде чем лекарство начнет действовать.

– А что, мне нельзя поспать на диване в комнате для посетителей? – спросил я, надеясь, что хотя бы избавлюсь от музыки.

– Не уверен. Мне нужно спросить разрешения.

Он помолчал, опустив глаза, приложил руку к подбородку, снова поднял глаза и сказал:

– У нас есть комната отдыха.

– Что за комната отдыха? – спросил я.

– Пошли, покажу.

Он повел меня в конец коридора и открыл дверь в комнату отдыха. Я кивнул в знак согласия и принял от него фланелевое одеяло и подушку. Он выключил одинокую флуоресцентную лампу, а я тут же лег на холодный линолеум на полу.

После часа беспомощного ощущения своих затекших мышц я провалился в беспокойный сон.

Глава 2

ПЯТНИЦА, 27 ЯНВАРЯ 1984

Я выбрал инженерную специальность, что в любом другом учебном заведении считалось бы нормальным. Вот только у меня, можно сказать, любовь ко всему ненормальному: в моем институте самой популярной специальностью было изобразительное и прикладное искусство, потом архитектура, и только потом – инженерия. Когда ты сидел в кафе кампуса, было совсем не сложно разобрать, кто какую специальность предпочел.

Только по одежде и по учебным принадлежностям каждый мог бы отличить художника от архитектора и архитектора от инженера.

Люди со всего мира собрались здесь, чтобы изучать изобразительное и прикладное искусство. Люди со всей страны собрались здесь, чтобы изучать архитектуру. Люди со всех окраин Нью-Йорка собрались здесь, чтобы изучать инженерное дело – но я был исключением.

Мой сосед по комнате в общежитии, как и следовало ожидать, специализировался на изобразительном искусстве.

Его звали Энсил Фортин из Буффало, штат Нью-Йорк. Его отец был медиком, как и мой, но, в отличие от моего отца, он, очевидно, поощрял Энсила следовать зову своего сердца. В то время я задавался вопросом: какое будущее ждет Энсила (при условии, что он получит высшее образование) – человека, единственный высоколиквидный навык которого заключался в использовании угольных карандашей и газетной бумаги.