Русская невестка. Роман

– Хотел бы я знать, – задумчиво произнес Арсен, – кто был виноват несколько лет тому назад… Помнишь, какой был град? Добрую треть наших виноградников тогда будто корова языком слизала. Помнишь, отец? Еще комиссия к нам приезжала из области, акт составила и списала эти виноградники, помнишь?

Старик сокрушенно вздохнул.

– Помню, конечно, разве такое забудешь?…

Арсен встал.

– Ну вот и хорошо, что помнишь. А где мать?

– Спят они. Сестра дала лекарство…

– Понятно, я пойду спать, мотался весь день по виноградникам, устал, как бездомная… Ты, отец, при случае скажи матери и тетке скажи – если еще хоть раз, только один раз повторится эта дикость, я возьму Елену, уеду отсюда и ноги нашей в этом доме не будет.

Так им и скажи.

Отец, медленно подняв голову, с глубокой скорбью долго смотрел на сына.

Поднимаясь по деревянным ступенькам, Арсен почувствовал, как его всего трясет. Он бесшумно, чтобы не разбудить Елену, отворил дверь и, не зажигая света, стал раздеваться.

– Зажги свет, я не сплю, – отозвалась она.

– Да не стоит, уже спать пора. – Он лег рядом с ней, привычно провел ладонью по ее лицу.

Елена поняла. Улыбнулась в темноте.

– Я не плакала.

– Ты у меня молодчина.

– Тебе айрик рассказал?

– Да.

– Зачем? Ну, старая женщина, сказала безобидную глупость…

– Это не безобидная глупость, и она может повториться, если не предотвратить.

– Ты очень устал, родной. – Она потянулась и поцеловала его в щеку.

 – Ты очень устал, тебе надо выспаться.

– Очень. Ты тоже устала.

Елена тихо засмеялась.

– На мне пахать можно, я многожильная!

Но глаза у нее тоже слипались.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Вода гулко булькала на дне большого медного кувшина. По мере того как кувшин наполнялся, гул становился все тоньше и тоньше и наконец превратился в тихое журчание. Елена машинально протянула руку, чтобы закрыть кран, но вспомнила, что никакого крана нет.

Через щели каменных глыб, прячущих истоки родника, бежали три струи кристально чистой воды, стекая в выдолбленное углубление в большом дереве. Этот выдолбленный дуб назывался «нов» и был похож на лодку. Вода, переливаясь через край этого нова, весело журчала между камнями, сливаясь с бесшумной из-за мелководья речушкой, разделяющей село на нижнюю и верхнюю части.

Сюда сходился на водопой сельский скот, вечерами возвращаясь с пастбищ.