Лучший друг, пьеса и прекрасная Мери

Был у него, правда, недостаток: когда он слегка перепивал, то начинал, вдруг, ощущать себя артистом уровня Кларка Гейбла, или Михаила Ульянова… Он мрачнел, замыкался, и с высоты своих двух метров смотрел на мир и людишек, его населявших, капризно и пренебрежительно. Но это ничего. Это пустяки. Это прощалось. Как только Учитель уходил в «другое измерение», мы собирали последние копейки, покупали ему персональную бутылку пива, и Учитель опять возвращался к нам, таким, каким мы его знали и любили – простым, добрым, остроумным и обаятельным.

Так вот! Лето, август… Прихожу я как-то в свой театр за два часа до начала спектакля, пробежать глазами одну оперетку… Нужно было в начале второго действия продирижировать небольшой хорик… Надо было его вспомнить… И у служебного подъезда, на асфальте, через мельканье ног прохожих, вижу что-то большое и пёстрое… Подхожу, смотрю – Учитель! Невероятно ярко и модно одетый, сидит прямо на тротуаре, и мрачно поглядывает по сторонам. Люди идут, озираются… Его все знают… Лицо его смотрело на них и с экрана, и с обложек журналов… А тут он сидит как-то странно… Весь модный, на асфальте… Видно, что обнищать после съёмок до положения нищего, он ещё не успел… Увидел меня, вяло поднял руку, и отвернулся… Ясно, кризис… Мысли мои заметались…

– Что ты тут делаешь? – спросил я у Учителя.

Учитель тускло посмотрел на меня и пробурчал:

– Угадай с трёх раз!

– Пиво?

– Какой ты умный! – иронично сказал Учитель, поднялся, и потребовал его опохмелить.

Входим в театр. Идём в театральный буфет… Из отдалённых. Это было опасно, но что делать? Идём! Насмешливо оглядывая наши великолепные коридоры, Учитель бессовестно-громко сказал:

– Так вот в каких шикарных хоромах изготавливается вся эта слащавая, идиотская бурда!

Я попросил его заткнуться. Учитель умолк, но поглядывал по сторонам с юмором. Особенно на фотографии артистов балета. Он не любил балет. И оперу не любил. Не считал искусством.

Говорил, что балет «Гамлет» и опера «Война и мир», гнусное кощунство. И ещё всякие названия вспоминал, брезгливо. Особенно он плевался, когда появлялись оперы и балеты по Чехову. Впадал в ярость. Сбрасывал со стола бутылки…

Я забыл сказать, что сопровождал Учителя на опохмелку, наш приятель, художник Димка Пяточкин. Димку мне Бог послал, конечно.

Входим в буфет. До спектакля два часа. Буфетчицы, не спеша, готовят его к работе.