Лучший друг, пьеса и прекрасная Мери

Пиво – какое угодно! – рядами… Буфетчицы Учителя узнали, покраснели, улыбаются ему… Не доходя до стола, негодяй Учитель, ласково пробасил:

– Девочки! (Девочкам лет по 50) Пожалуйста, нам десяточек «Золотого двойного». Ну, что застыли, куколки мои? Гения не видали, и вдруг, он пришёл? Бывает! Ну, давайте, просыпайтесь! Шевелите булочками, а то гений взгрустнёт!

И, загремев стулом, плюхнулся за стол. Рядом осторожно сел Пяточкин, каждую секунду готовый пресечь попытки Учителя поднять «девятый вал».

Учитель странно улыбался. Только сейчас до меня дошло, что он пьян сильнее, чем я думал. Я бросился к буфетчицам. Я был одним из руководящих сотрудников театра. Меня знали, уважали. В данный момент мне откровенно сочувствовали. Я, слегка заискивая, попросил извинения за болтовню Учителя, и отнёс на наш столик 10 чёрных, ребристых бутылок.

С Учителем что-то произошло. Он, вдруг, жадно, залпом, не отрываясь, выпил одну бутылку, другую, третью… В глазах его мелькнуло безумье.

Он вскочил, широко расставил ноги и, выбросив правую руку ладонью к небесам, прокричал:

– Пить или не пить! Вот в чём вопрос!

Договорив это, он во весь свой рост, тяжело, плашмя, рухнул на наш стол и замер. Бутылки полетели. Звон разбитого стекла сводил с ума. Учитель, как оказалось, спал. Испуганные буфетчицы бросились собирать осколки. Я не знал, что делать. Хотелось выпрыгнуть в окно. Спас Димка. Извинившись, он легко закинул спящего Учителя за спину, как охотник закидывает убитое животное… И унёс его из театра.

Я пошёл в свой кабинет. Я ни секунды не сомневался, что после этого эпизода меня выгонят… Но нет, не выгнали… Милые буфетчицы меня не заложили… Вскоре я сам ушёл. Вынужден был уйти. История банальная. Я рассказал знаменитому музыканту пару смешных историй про своего начальника, человека странного и фальшивого… Ему доложили, и он, осатанев от ярости, стал сживать меня со свету, проявив в этом деле больше таланта, чем в музыке…

Итак, прощай, милый театр Оперетты! Спасибо за приют! Но мне нужно дальше!

Так вот! Декабрь 1977 года.

Москва вся завалена снегом. Мороз и солнце. Вечерами, в густой темной синеве, ярко мелькают первые праздничные огонёчки. Настроение у меня паршивое. Винный ручей опять иссяк. Как всегда не вовремя. Грустно не мне одному. Вяло перезваниваемся. Скоро праздники и надо что-то делать. А что? Денег нет. Но главное не в этом. Прошло два года, как я ушёл из театра.