Исследования Генри

Генри зашёл в свою квартирку в одной из высоток окраины города, белые металлические пололки со стеклянными квадратными кристаллическими лампами, жёлто-золотистый палас по центру гостиной, два вещественных, созданных собственноручно излучающих немного свет и радиацию камня на стенах возле окна и на дальней стене над небольшим обеденным столиком с обычными стульями покрытыми белым бархатом, но дерево стульев было блекло-желтоватым и на столе из материала, похожего на наш пластик, совмещённый с чем-то кристаллическим и тонким.

Так же из мебели возле окна стоял угловой диван, расшитый голубыми, золотистыми, жёлтыми и коричневыми узорами и по середине угла этого дивана стоял туалетный столик с вазочкой из стекла, в которой стояли жёлтые, непонимающие петуньи цветы, но с одним отличием – они были чем-вроде гибрида ромашки и пиона. Он расслабился и начал отдыхать, не думая о проблемах…

Земля. В достаточно дорогой квартире Бьянка Хилл Германовна переживала ужасный моральный упадок, стресс и агонию, плача, надеясь на чудо и не понимая, что творится.

Она сидела в белом одиноком и маленьком кресле рядом с синим многоугольным кофейным столиком на одной ножке, на котором красовалась стеклянная ваза с белой пропиткой и блестела чуть более блекло, чем серебро, а из вазы торчал маленький стволик зелёной обрезанной петуньи. Заплаканными глазами она повернулась и посмотрела на белую занавеску, прямую, не имеющую на себе ни одного узора, обычную, за обычной бежевой шторой, тоже без единого узора в надежде, что боль в тройничном нерве утихнет, что мозг, на который словно одели наполненную углями корону перестанет болеть и гореть изнутри, что она или умрёт, или прекратится эта боль, но все оставалось как прежде или даже сильнее и она чувствовала, как от этой боли исчезает её рассудок. Панорамный вход на балкон, напоминающий красивую изящную веранду из белого отполированного дерева, прямо как в кабинете президента в Кремле, который был занавешен шторами, утянутыми того же цвета широкими лентами в середине вертикальной линии их протяжки так и манил к себе, а два бежевых напольных светильника придавали этой картине некую парадность. «Седьмой этаж, если спрыгну, то возможно не умру, а боль станет только сильнее… Нет, не уду этого делать» – подумала Бьянка в слезах и агонии из последних сил, понимая, что так или иначе умирает и исчезает.