Исследования Генри

Слёзы на глазах все сильнее слали литься, но помощи просить негде, она исчезает и все – все её забудут, всем будет пофиг, а кто-то ещё и обрадуется её смерти или несчастью, ведь люди жестоки и волнуются лишь о себе даже если они тебе родственники порой. На натяжном белом потолке усыпанного красивыми мини-светильниками красовалась большая люстра, вся в стекляшках, хаотично свисавших с неё, а Бьянка всё страдала от боли, чувствуя, словно умирает очень медленно и мучительно в собственной квартире и тут она не выдержала и позвала мать, чтобы в этот момент хоть кто-то был рядом.

Обеденный стол из коричневого дерева с шестью гостевыми креслицами, обшитыми синим бархатом придавал этой атмосфере некую иронию и элегантность. Мимо шкафчика из белого дерева со стеклянными дверцами, сквозь которые было видно кучи новой красивой посуды и фарфоровых тарелок, который стоял возле дверного проёма, прошмыгнула её мать Хилл Валентина Григорьевна и посмотрела на дочь. Лицо женщина даже не изменило выражение, она с любопытством спросила:

– Ты что неадекватная? Чё ревёшь, совсем тупая что ли? Это все от безделья! Тупая разгульница! Меньше по мужикам надо шляться и больше работать, чтобы не было плохо тебе.

Бьянка, словно прося у матери пощады посмотрела на неё и попыталась объяснить, что у неё болит:

– Мама, у меня…

Но мать её перебила:

– Я сейчас еду принесу, готовься есть и не занимайся ерундой, выдра. Если ты соберёшься поддаваться слабости, чтобы я тебя обеспечивала, если ты не можешь содержать себя и будешь так вот сидеть, выть и болеть, тогда, умри.

Сказав это мать пошла за едой. Бьянке словно в этот момент воткнули нож в солнечное сплетение, разум помутился и она, все ещё чувствуя уничтожение и боль в нервах уже по всему телу, включая ноги искренне ощутила, что её убивает сама реальность и люди, как таковые, то есть реальность в полной ретроспективе просто так, просто потому что она не нужна этому миру.

Бьянка напоследок решила вспомнить свою жизнь – она всегда знала, что Бог есть, она любила этот мир и эту жизнь, она жила по совести и всегда старалась поступать по-человечески, хотя не всегда получалось, а ругаясь с кем-то всегда извинялась первой, потому что не могла вынести мук своей совести, которую ценила по-настоящему.

И в остальных людях она так же ценила человечность и всегда радовалась, когда с ней поступают и ведут себя по-человечески. И тут её повалило на пол – боль превысила порог, но ни шока, ничего не ограждало эту боль.