Каландар (сборник)

И острова, пользуясь изобилием верного дня, являли свой летний облик, столь же картинно-безупречный, как и зимний, с той лишь разницей, что Ласко уже никоим образом не сравнил бы его с абстракцией. Природа меняла краски, очерчивала линии ложбин и расселин, на побуревшем ковре из отживших трав пробуждала яркие фисташковые побеги, а на поросших цветными лишайниками скалах зажигала ослепительный первоцвет. В отличие от человека, природа абсолютно лишена памяти. В ней всякая новая жизнь произрастает из предыдущей, закономерно уходящей в небытие и обращающейся в ничто: в камень, в мел, в глубинные соки земли.

У людей же, практически не покидавших без надобности жилой блок, всё обстояло по-прежнему: вахтовики курили, травили байки, дулись в карты. Второе начало термодинамики здесь как нельзя лучше демонстрировало свою силу, сообщая подручной материи неудержимое стремление к увеличению энтропии – посёлок прирастал пустыми бочками из- под солярки, бытовым мусором и всяким тряпьём, которое легко преодолевало границы жилого блока и быстро распространялось по всей территории посёлка.

Ласко надеялся, что так же надёжно, как второе начало, способен работать и закон изменённого сознания, когда человек напрямую способен общаться с породившей его природой, с космосом, с самим Мирозданием. В существование такого закона из коллег Ласко мало кто верил, а кто верил, рисковал не только именем, но и добрым отношением друзей и знакомых. Однако, не видя в том ущерба для своей репутации, Ласко, в поисках подтверждения закона, изучал древние культы, духовные практики и ритуалы посвящений, то есть всё то, где могли непосредственно присутствовать механизмы взаимодействия природного и человеческого начала.

Такое состояние информативного обмена с природой он называл «точкой абсолюта», однако ничего существенного по этому вопросу всё-таки предъявить не мог: только гипотезы и предположения.

Достичь «точки абсолюта» Ласко пытался и без помощи древних ритуалов шаманов и жрецов.

В дело шли заговоры, приёмы медитации, стихотворные послания.

Но земля, вода и небо неколебимо молчали, точно ничего не слышали, несмотря на все ухищрения нашего героя. Молчали в расселинах и каньонах и вековые льды, к которым Ласко обращался чаще всего. Скованные вечной мерзлотой и безмолвием, они лишь сверкали тонкой водяной плёнкой на голубоватых телах и мерцали ослепительными капельками света, которые стекали по их неровным разомлевшим бокам.