Каландар (сборник)

Казалось, он часами мог наблюдать за этими водяными метеорами. Они манили, притягивали взор, заставляли вглядываться. Наблюдая за их движением, Ласко неожиданно для себя усмотрел поразительное сходство этих перемещений с движением биоэлектрических импульсов по клеточным сетям головного мозга в то самое время, когда в сознании человека формируются мысли. Прочесть и понять увиденное он не мог, но алгоритм «языка природы» был очевиден, и теперь нащупать искомую «точку абсолюта» было лишь делом времени.

Начать Ласко решил с самого простого. Он попробовал строить короткие вопросительные фразы, стараясь не употреблять прилагательных и многозначных слов. Водяные метеоры, следуя его мыслям, также споро перестраивались, образуя компактные вспышки, различающиеся яркостью и внутренней структурой. Вскоре он уже мог с большой долей вероятности различать в таких символьных композициях отрицательные и утвердительные послания.

Подобное явление имело место везде, где возможно было обозначить визуальную конструкцию: на поверхности океана, в структуре меняющих форму облаков, в клубах тумана, стелющегося по плоскогорью… В шуме волн и посвисте ветра Ласко также усматривал определённые закономерности, позволяющие говорить о наличии единого природного языка, имеющего несколько диалектов.

Оставалось только научиться понимать этот язык. Но разве существуют какие-либо преграды для того, кто способен думать, видеть и слышать?

О своём новом умении и диалоговом окне с природой Ласко всё же предпочёл умолчать, хотя прежде полагал, что такое знание и умение общаться с Миром необходимо всем и каждому.

Впрочем, многие века шаманы и жрецы, волхвы и посвящённые поступали точно так же, сохраняя в тайне полученное через откровение ведовство.

Причастность к одной из самых значимых загадок бытия во многом преобразила Ласко. Никогда раньше с такой чуткостью и остротой он не замечал, как красивы цветы и прекрасны травы, как прихотливо источен северными ветрами прибрежный гранит, какой живительной свежестью наполнены первые капли дождя и как мелодично поют водопады, устремляясь со скал к солёной морской воде.

Белая ночь, которую он никогда не любил за болезненность света и унылую бледность тени, теперь очаровывала его свежим румянцем неба и жемчужным блеском необъятной океанской равнины.