Морозова и другие

О! Как же мне было неприятно!

– Вот и не верь слухам, что у картин есть своя собственная жизнь, – рассматривая меня со всех сторон, сказала она задумчиво. – У нас в галерее происходит что-то удивительное!

Женщины выключили свет и ушли, обсуждая увиденное.

На другой день возле картины были толпы любопытствующих. Все обсуждали изменение в облике боярыни и бесцеремонно меня рассматривали. Как они мне надоели! Я психанула и посмотрела на всех со злостью.

– О, исчадья ехиднины, вражьи души: на дыбу!

– Сломаются ваши суставы, сдробятся руце, хребет, спина, растерзается плоть и тело покроется язвами… Отрекитесь!

– Нагих их по снегу мучить и бити немилостивна!.

. Отрекитесь!

– Вам показалось! Не говорите ерунды! – сказал наконец кто-то. – У нее по-прежнему бешеный фанатичный взгляд. Умерьте свое воображение!

Все разошлись.

– Кхе-кхе! – услышала я сзади. – На меня так не приходили смотреть.

– Не завидуй! – сказала я.

– Не завидую я. Радуюсь, – сказал возница. – Хоть какая-то жизнь началась!

– Да, – вздохнула я.

 – Никогда не мечтала о вечной жизни.

Еще пару дней возле картины были толпы посетителей, но потом посещения стали реже, и, по моим подсчетам, примерно дней через десять на «Боярыню Морозову» в день смотрели пять-десять человек. Все это время мы разговаривали с возницей. В основном говорил он. Это было понятно, человек пару веков с живым человеком не разговаривал. Звали его Акимом.

И вдруг в центре зала я увидела Светку! Она направлялась к картине и в руках у нее была моя сумка.

– Свете мой, еще ль дышишь, али сожгли, или удавили вас?..

Светка подошла поближе и стала рассматривать полотно. Сначала ее взгляд скользнул по снежному следу от саней, потом перенесся на кандалы, потом проследил жест правой руки, задержался на сложенной в двуперстии длани и остановился на глазах.

– Светка! – заорала я. – Это я! Фёкла!

– Да не ори, – сказал возница. – Толку, что ты орешь.

Но я продолжала орать. И тут в Светкиных глазах мелькнуло узнавание, она в удивлении широко распахнула глаза и… я вывалилась из розвальней прямо к Светкиным ногам…

Очнулась в больнице.

В двухместной палате я была одна. Возле окна в белом халате, накинутом на плечи, стояла Светка. Она задумчиво смотрела вдаль и теребила пальцем роскошный русый локон.

– Свет! – позвала я.

Она тут же подскочила ко мне и обняла.

– Фёкла! Чудо ты мое! Где ты была, что с тобой случилось?

Я разрыдалась.