Добрые люди. Роман

И тогда отец твой поклялся, что он не останется в доле со своим братом и потребовал от него то, что ему принадлежало по праву, между ними разгорелся спор, в который вмешались жители деревни, чтобы рассудить их… Раздел произошел так, как этого добивался твой дядя, он избавился от того, что ему было не нужно, и взял себе все, что хотел, а после смерти твоего отца он вновь все прибрал себе к рукам…»

Касем прислушался к скорбному голосу дяди:

– Как мне хотелось самому воспитывать тебя, чтобы ты ни в чем не знал нужды.

Поэтому я продолжал присылать немного продуктов твоей матери, когда вы жили в Касабланке, но она падала все ниже…

«… Помощь, продукты? Да как ему не стыдно говорить об этом, сынок, с какой целью он посылал мне эти продукты? Если бы ты знал, сынок, да и что это были за продукты? Совсем чуть-чуть… Он захватил себе всю землю твоего отца, а посылал мне лишь горстку зерна. Если бы я была более осмотрительной, то не оставила бы наследства, а купила бы на него дом. Тогда бы мне не пришлось тяжело трудиться, выбиваясь из последних сил, день и ночь.

Ну да что уж там. Слава Аллаху, обошлось…»

Старик втайне любовался своим племянником и продолжал ему рассказывать о событиях давно минувших дней:

– Прошло около двух лет после смерти твоего отца, когда мать ушла вместе с тобой из деревни.

А в памяти Касема зазвучал голос матери, говорящий с ненавистью: «…Не прошло, наверное, и одного-двух месяцев со смерти твоего отца, и я носила в своем чреве Ибрагима…»

Старик продолжал слабым голосом:

– Я догнал вас и обнаружил, что твоя мать купила полуразвалившийся дом, две комнаты в нем сдала постояльцам, а третью заняла сама.

Теперь это уже, конечно, дело прошлое, но тогда я был ей очень недоволен. Я увидел, что она сильно изменилась, похудела, пояс на ней был затянут как на палке, да и ты тогда был очень тщедушным. Я ей пальцем указал на это. Да, я все еще вспоминаю, как я ей и на тебя указал пальцем и сказал: «Я не желаю, чтобы сын моего брата жил в таком положении, а до тебя не и дела нет…»

«…Он ткнул пальцем в мой округлившийся живот и сказал, что не желает, чтобы ты и тот ребенок, который должен появиться на свет, твой брат Ибрагим, жили в таком положении…»

– Мать твоя тогда отказалась вернуться, – продолжал старик.

 – А мне после этого так больше и не удалось увидеть вас.

Он умолк ненадолго, глядя в лицо Касему, словно желая сказать: «Ты теперь мужчина и можешь понять и рассудить.