Нефертити, или Прекрасная пришла

– Но что случилось?

– Мама, котёнок не знал, что не умеет плавать, – пролепетала Нефертити.

– Ты тоже не знала, – уточнил Аменхотеп младший.

– У этого озера есть богиня. Она не дала пропасть моей малышке, – упала на колени Тии.

– Замолчи! Услышат люди, объявятся жрецы, усядутся на берегу, начнут молиться, призывая народ вознести дары новому богу, «Сияние Атона» не даст уединенья! – извергла из души громкий стон Тэйе.

– Жрецы считают себя выше нас, – поддержал мать пятилетний сын.

– Мальчик мой, как будущий бог, ты должен знать: амбициозный жрец – добыча крокодила, – удивился заключению сына Аменхотеп Третий.

 – Ни имени в загробном мире, ни могилы. Такую участь выбрать себе дороже…

– Воспой лучше гимн Нефертити, – потрепала за щеку сына Тэйе, взяла мужа за руку, потянула в покои.

3

– Так я прав, усыпляя богов войны? – спросил Аменхотеп Третий, любуясь белоснежными пилонами, воздвигнутыми перед вратами нового дворца, строительство которого подходило к концу. – И Амамат[1 - Амамат – страшное чудовище, полульвица с головой крокодила, пожирательница сердец, сидящая на высокой скамье перед Осирисом, вершителем суда над умершими.

] не съест моё сердце, когда я умру?

– Не беспокойся. Богиня истины Маат уравновесит чаши, и твоя душа попадёт в Поля Иару[2 - Поля Иару – рай.], – поцеловала плечо мужа Тэйе.

Царственная чета любила пешие вечерние прогулки. Придворным приходилось растворяться в воздухе, изображая благоденствующих горожан.

Кто-то из них роптал: фараон не настоящий! Рождён чужеземной принцессой.

Не выбран из гарема первой дочерью фараона, а назначен преемником Тутмосом, который, как известно, делал всё во вред жрецам. И сына женил на пастушке, вернее, дочери начальника стад, с которой тот носится, будто с короной. И эти кожаные сандалии… простолюдина.

Тэйе кожей ловила настроение стражи, придворных, жрецов. Но, ещё она чувствовала в себе силу Исиды, богини волшебства. Могла усмирять волны зависти, страха; гасить тлеющие огоньки измен и предательств.

Единственное, чего она не могла, так это заставить народ жить с любовью, открыто, как умеют дети.

Хотелось радовать – приходилось казнить.

Мало кто из её окружения был сам собой. Большинству легче было повиноваться сонму богов и духов, плодить детей, которым земля в достатке дарила пищу. Корней лотосов и стеблей тростника хватало желудкам всех бедняков. А щедрые яства, приготовленные богом для человеческих душ, оставались нетронутыми.