Рано иль поздно

Ну как можно смолчать, если твой осоловевший сотоварищ только что прокричал-провыл слезливым голосом свою очередную нетленку, всего тебя обрызгав пьяной слюной, ждёт взасос адекватного отклика-суждения, а перед этим уже сам одарил тебя «гением»?

Однажды в одной умной книжке Александр вычитал, что во все времена и во всём мире писатели чётко делились на четыре класса, четыре разряда, четыре степени, четыре уровня, четыре титула, четыре звания, четыре сорта – всего че-ты-ре: гении, таланты, профессионалы и графоманы.

Всё! Для примера ранжировались имена из русской словесности:

1) Пушкин, Толстой, Достоевский, Чехов, Булгаков…

2) Некрасов, Лесков, Писемский, Куприн, Шолохов…

3) Баратынский, Булгарин, Крестовский, Вересаев, Леонов…

4) Хвостов, Боборыкин, Бедный, Ананьев, Донцова…

Поразмыслив на трезвую во всех смыслах голову, Словакин поначалу решил записать себя в третий разряд, в профессионалы. В последний – четвёртый – ряд, само собой, не очень-то хотелось, хотя, если поразмыслить, любой разряд, любой ранг в литературе уже почётен.

Главное, ты уже имеешь основное и ключевое звание-титул – писатель. Однако ж, хотелось-желалось повыше.

И тут Александр ещё более трезво размыслил: так ведь окончательный итог деятельности и, соответственно, ранг-величие писателя определяется вовсе не при жизни и даже, зачастую, далеко не сразу после смерти. Ну а на перспективу, если поставить цель и хорошенько потрудиться на ниве российской словесности, то можно замахнуться и на ступеньку повыше.

Почему бы, например, не занять место рядом с тёзкой – Александром Ивановичем Куприным?

Определившись, Александр Павлович и взялся в разговорах, когда дело доходило до пьяной раздачи «гениев», то и дело обранивать: мол, никакой он, конечно, не гений, не Толстой и не Достоевский – дай Бог, уровня автора «Поединка», «Олеси» и «Гранатового браслета» достичь…

А дела его писательские между тем шли в гору. Тогда, в лихие девяностые, когда вся страна превратилась в криминал-шоу, его рассказы, повести и романы, круто замешанные на остром сюжете и наполненные социально-кровавой реальностью, быстро находили своего издателя и читателя.

В «Голосе» одна за другой вышли ещё две книги, а затем, когда в родном издательстве начался кризис и уже стоящий в плане роман-эпопея «Бомж» застрял, Словакин предложил его крупнейшему российскому издательскому холдингу «АСТ», и книга вышла там. Ещё несколько рассказов и повестей проскочило в журналах.