Одному как согреться?

Мойша Львович появлялся ровно в восемь вечера. Торопливо вынимал из дипломата гвоздику, бутылку «Алб де масэ» и три конфетки. Лида каждый раз задавалась вопросом, почему именно три, но за двадцать лет так и не решилась спросить. Примерно через час начинался новый отсчёт времени.

В свободное от ожиданий время Лида читала, чаще всего стихи. Иногда стихи Лида писала. Но случалось с ней такое лишь в дни сильных потрясений. То есть очень редко. Точнее, всего трижды за всю жизнь.

Первая партия высыпалась из Лиды, когда одноклассницы вдруг объявили ей бойкот.

Сам по себе этот бойкот ничего не менял в её жизни. И до него она с девочками почти не общалась, предпочитая им мальчишек своего двора.

Лида была существом миролюбивым и, как всякая тонко организованная натура, чутким к чувствам окружающих. Разрушительную волну враждебности она почуяла ещё за несколько дней до возникновения организованной против неё коалиции. Исходила эта волна от Таньки, ставшей впоследствии идейным руководителем и вдохновителем бойкота.

Танька была самой красивой девочкой в классе. Лида не достигала ей и до груди, к четырнадцати годам вполне внушительной.

– Танечка, что случилось? Я тебя чем-то обидела? – спросила она, встав на цыпочки и пытаясь заглянуть девочке в глаза.

Танька молча схватила её за волосы и несколько раз стукнула лбом о парту. Лида почти месяц ходила с синяком под каждым глазом, но никому не пожаловалась, что и привело Таньку в бешенство.

Поведение Лиды было во всём не понятным Таньке. Она чувствовала в ней непроявленную внутреннюю силу. Эта тайная сила пугала и, как всё неведомое, вызывала раздражение и агрессию.

Но не подумайте, что эти удары о парту или презрительная холодность одноклассниц вытряхнули из Лиды целых семь стихотворений за один день.

Девочку потряс факт наличия в мире ненависти. Она, не умея выразить словами, чуяла сердцем, что ненависть порождается страхом и что страх – это стихия, противоположная любви.

А бесконечное и многообразное в своём проявлении противоборство этих двух стихий и есть то, что люди называют жизнью. Повинуясь какому-то внутреннему зову, Лида записывала свои смутные ощущения в стройные рифмованные строки.

Стихи попали на глаза учителю литературы. Он долго пытал Лиду, кто автор этих «произвэдений». Лев Максович так и говорил – «произвэдений», делая ударение на «э», причём с высочайшим пиететом.