Боря, выйди с моря 2. Одесские рассказы

В молодости Женька часто пел ей душераздирающий романс: «Эх, я возьму Наталию да за широку талию, и пойду с Наталией я в страну Италию», – обхватывал жену за сорок четвёртый размер, а то, что происходило дальше, детям до шестнадцати знать не положено.

Пел бы наш поэт другой романс, однажды придуманный им колючим январским утром на трамвайной остановке «Кладбище» в ожидании «десятки»: «На холоде, деревенея, мечтаю с милой о вине я. Была бы у меня гинея, поехал с милой бы в Гвинею», – может, этим Женькины страдания и закончилось бы.

Но так как заклинило его с Наталией на стране Италии, то и накаркал он себе на всю оставшуюся жизнь вагон приключений и кучу неприятностей.

Как известно, неприятности висят на потолке и, если их не беспокоить, сами по себе не сваливаются на голову. Голда Меир – если в деле замешана женщина, ничем хорошим оно не заканчивается – после «самолётного дела» забеспокоилась о здоровье советских евреев, выступила по тель-авивскому радио и призвала их сменить северный климат на мягкий средиземноморский.

Перефразируя Иосифа Уткина – но под маленькой крышей, как она ни худа, свой дом, и свои мыши, и своя судьба, – советские евреи повозмущались в газетах, что не нужна нам чужая Аргентина, «нам и здесь хорошо», и принялись упаковывать чемоданы. Одесские же евреи, прошу не путать черноморцев с прочими представителями избранного народа, вспомнив о заслугах Бернардацци перед вечно весёлым городом, к ста восьмидесятилетию Одессы совершили жест доброй воли.

Направляясь в Израиль, в Вене они развернули паруса на сто восемьдесят градусов и в ожидании попутного ветра, позволившего Христофору Колумбу пересечь океан, поселились в предместьях Рима, живо подняв торговлю, ремёсла и цены на арендуемую недвижимость.

Левит ехать никуда не хотел. Его вполне устраивали молодое вино, собственный дом, кульман и женщины разных народов, испытывающие на прочность пружинный диван. Но Наталия, из всех увлечений мужа желая сохранить только кульман, втихаря прививала ему любовь к итальянскому кино.

– Левит, ты видел, что они ели на обед? – возбуждённо заговаривала она, как только супруги выходили из кинотеатра.