Боги-17

Сынишка его с живым интересом крутил головой, оборачиваясь на побитого, пока они с отцом не скрылись за аркой.

Через несколько минут Локки сидел на поребрике, а Ленка поливала его перекисью, которую ей выделила сердобольная продавщица магазина. Она стояла у входа, смотрела на них и охала. Шарф у Ленки совсем размотался, губы подрагивали, блокнот валялся рядом на земле.

– Ты что, совсем дурной? – со слезами в голосе говорила она, – Их же толпа… Они тебя убить могли…

– Да какой там убить, не гони, – глухо успокаивал её Локки, пытаясь улыбнуться: из разбитых губ тут же начинала течь кровь.

 – Сопле-нацики обычные.

– Дурак, – продолжала Ленка, начиная уже явственно всхлипывать. – Пойдём в травму. Вдруг что-то сломали.

– Да ну, – фыркнул Локки, – не сломали. Доску спёрли. Пидоры… Пойдём домой, нафиг, я нагулялся.

Он потянул к себе рюкзак, стараясь не смотреть на Ленку.

– Пиво, что характерно, цело, – заметил он.

Ленка тяжело вздохнула, прикусила губу и вытерла шарфом слёзы.

Спорить не стала, помогла Локки встать, и они тихонько пошли в сторону дома. Локки немного хромал, но в остальном, не считая синяков и разбитого рта, был цел.

Метров за сто от дома Локки замедлил шаг, а потом и совсем остановился, ткнул пальцем вперёд и вверх.

– Зацени, на крыше кто-то болтается.

Ленка посмотрела, куда он указал: в самом деле, на их крыше кто-то был.

– Ну и что, – неуверенно сказала она. – Мало ли? Ремонтники какие-нибудь, снег чистят.

– Какой снег, всё смыло давно, – отмахнулся Локки.

Он просто впился взглядом в фигуру на крыше. – Стоит, не шевелится. И прикинут странно.

Ленка присмотрелась и фыркнула:

– Тебе все странные, кто приличную одежду носит.

– Че ему в деловом костюме на крыше делать?

Ленка замялась.

– Д-думаешь, самоубийца? – тихонько спросила она.

– Снайпер он или суицидник, а крыша наша, го проверять, – решительно заявил Локки и, прихрамывая, зашагал к дому с удвоенной скоростью. Ленка поспешила следом.

1.3 Митькина Крыша

Митька стоял у края своей любимой крыши, залитой вечерним апрельским солнцем. За его спиной развевалось нечто вроде длинных рваных тряпок чёрного, бурого и багрового цветов. Митьку нисколько не беспокоило, что кто-то может его заметить. По своему опыту Митька знал – его никогда не видели. Отсюда он мог сколько угодно созерцать город. Заниматься этим можно было бесконечно. Но как раз сегодня его нагло отвлекли от приятного дела.