Спецвыпуск книжной серии «Современники и классики». Выпуск 3

Меж прошлым и будущим

Наш город бездарно изменчив,

он словно длиннющий овал.

Здесь жил Ползунов.

Юдалевич

поэму о том написал.

Легенду озвучил о даме,

её обозвал голубой.

Была замурована хамом

и стала

любовной стеной

меж прошлым и будущим власти,

расстрелянной в странной борьбе.

Исчезли достойные касты,

о чём заиграл

на трубе

трубач на зелёной коняге,

он всех в революцию звал

и новые вывесил флаги,

длиннее создал он овал.

Усилил репрессии,

с ходу

аресты пошли чередой.

И страшно в коммуне народу,

гулял безраздельно разбой.

И «Дунькину рощу» срубили.

Ограбили, падлы, купцов.

Мечту беспокойством

сгубили.

Поставили горе-отцов

над городом – править не могут.

Их лица в газетах двоят.

И слышится горести гогот,

сползает зипун,

что до пят.

Нечист

«Семнадцать мгновений» обгадил —

в гробу повернулся артист.

Зачем и чего это ради

воруешь известность.

Нечист

приём безответственно-подлый —

подкладывать; киношедевр

опошлен безнравственной кодлой.

Не выдержал пошлостей

нерв,

покинул я сборище это,

участвовать в нём не хочу.

Чиновники рвутся в поэты.

Над вами, «друзья»,

хохочу.

Вы наглые все без предела,

вам бес по нахальности брат.

Толпа, возмущаясь, галдела:

«То чистой воды

плагиат!»

Твердеет река

Не всё ещё в жизни потеряно.

Неяркие светят цвета.

Что опытом прошлым проверено,

за новой чертою черта.

И так пустота чередуется

со звонами странной мечты,

где буря без грусти беснуется

в раздольях земной пустоты.

И снова пространство печалится.

Плывут надо мной облака,

и снежная изморозь валится.

Твердеет в морозы река.

Пускай без конца повторяется,

меняя забывчивость лет.

А если всё это не нравится,

зачем забавлять белый свет?

Рассказом о дикой безвкусице

в суровом, но тихом краю,

где кружатся странные кустики.

В сибирском живём мы раю.

Было так

Прислушаются ветры к буре

и пойдут ходить волной.

Было так в литературе,

что не занята войной

междометий, формул чести

под прикрытием молвы.

И разносят строки вести

в состоянии мольбы.

Грусть на паперти свободы

отражением блестит.

Улетают птицы-годы.

Всё о чём-то говорит.

Прочитать бы с интересом

под бессмысленный вираж,

что в дыхании воскресло

и вошло спокойно в раж

оголтелого вниманья,

пониманья торжества.