Спецвыпуск книжной серии «Современники и классики». Выпуск 3

Слов заметно вымиранье,

то процесс не естества,

а нахального стремленья

всё представить как успех.

Несуразное явленье —

сонм замызганных утех —

принимается за славу

гениальности своей.

Расцвели опять купавы,

песни шпарит соловей.

Мы заслушались, и вскоре

стала ты в момент моей

с яркой нежностью во взоре.

Удивился соловей.

Под завесой

Где печаль, там солнце светит.

Там, где грусть, луна блестит.

Звёзды скукою отметин

появляются… Шумит

всё пространство в ожерельях

под завесой снежных бурь.

А труба выводит трели,

словно бы из дыма дурь

выжимает в одночасье,

и становится тепло.

Непонятки в поле мчатся.

Давит ветер на стекло.

Отражением сверкает

недоразвитость пурги.

Кто, не знаю, нас карает?

Но расходятся круги,

по которым через складки

местности идём в тайгу,

где все взятки вроде гладки,

потому и берегу

состояние полёта

странной мысли на ветру.

Настаёт в судьбе забота,

лишь о том и говорю.

По ранжиру

Совершаем часто мы ошибки,

оттого и нет прощенья нам.

Ничего не знаю я о Шипке.

Не ходил в походы по хребтам.

И спасать народы не хотелось.

Он генералиссимус страны.

Где неяркое во всём вертелось

из далёкой древней старины.

Становились строго по ранжиру

на гоп-стопе под мостом, внутри:

«Быть бы живу, – вспомнил, – не до жиру!»

На беспамятстве идей зари,

не взошедшей в сером небосклоне

судеб, искалеченных войной.

Оказавшихся опять в полоне,

а безвинность их была виной.

Проходил сквозь стены на форсаже

без поправок на беспечность зла.

Кто-то первым бросит камень, скажет:

«Полагается за все дела».

Вы не с тем вступили, люди, в драку,

а в гоп-стопе правила не те.

Напуская в отношеньях мраку,

но отметин нет на злой версте.

И сбивается с пути гоп-стопник.

Не по правилам живёт страны.

От напряга непременно лопнет

под присмотром диким Сатаны.

Перегрелся ствол

Разбирать винтовку «Мосин»

пусть научит командир.

На меня он что-то косит.

От ногтей идёт задир.

Пули вылетают в пачках.

Перегрелся с ходу ствол.

Сизым дымом зори пачкал,

а затвор весь занял стол.

Отвертел я даже мушку

и пришпилил вмиг к доске.

Разбираю как игрушку,

весь в печали и тоске.

Слева вверх идёт направо,

вьётся ствол, весь нарезной.

Гнутся скошенные травы,

оголяет «мезозой».