Борис

И вот он вернулся! Такая радость светилась на его лице, когда я увидела его.

Запах пота, сена, травы, радость простой и здоровой жизни крестьянина, исходивший от него пьянил, так и хотелось бросится ему на шею. Мы пошли к нему в номер, он налил мне 20 грамм какого-то вина, мы не могли наговориться, вернее, нам никак не хотелось расставаться, как будто мы знали давно давно друг друга и разлука была долгой. Он был младший в семье у него ещё были два старших брата и сестра, один самый старший брат закончил институт, защитил диссертацию и жил в Москве, а другие брат и сестра жили в Ленинграде, мать тоже жила в Ленинграде с сестрой и ещё у него был сын, которому уже исполнилось шестнадцать и большую часть времени он проводил у своей девушки.

Борис тоже сначала поступил в институт, но проучился два года и бросил, сначала ездил в геологоразведочные партии, может там и поймал Бродский его поэтический ветер, а потом стал работать радио-монтажником в подсобном производстве института Иоффе.

Ещё в молодости он был чемпионом Ленинграда и области по прыжкам в высоту, но дальше не хотел заниматься.

Я вернулась к себе за полночь. Вика уже спала. Я легла и ни о чём не могла думать – везде был он; с непонятной силой меня тянуло к нему. Он не сделал никакой попытки прикоснутся ко мне и когда провожал, но между нами была энергия, готовая материализоваться и эта сильная энергия не давала мне спать.

На следующее утро мы встретились за завтраком.

Как спала, Кариночка? – Спросил он нежным голосом, как бы понимая моё состояние.

– Хорошо, – рассеянно ответила я. Я не спала всю ночь Всю ночь я думала о нём. Как обычно мы пошли на пляж. Он лежал рядом, я читала прозу Марины Цветаевой, у меня была закладка – фотография Высоцкого. Мысли мои путались, при всей гениальности Марины, я не могла сосредоточиться на чтении. Он показал на фотографию Высоцкого:

– Похож на меня?

Я посмотрела: правда похож, но если бы воскрес Высоцкий, который был моим кумиром, я бы выбрала Бориса.

Я чувствовала, что он открывал большее пространство, несмотря на то что он не писал, не печатался, не пел под гитару, не декламировал, но во всём его облике, в его простых словах, в том как он их произносил, была

поэзия. Красота, правда искренность были в каждом жесте и взгляде, но они не испепеляли а давали пространство. Он пленил. Он возвышал и покорял. Он был божественен. Он властвовал. Знал он это? Он выглядел радостным и счастливым со мной. Было жарко.