Эпифании Марии

МарьИванна как отшвырнёт веник с Дёмой да как закричит во всё горло, зажимая расцарапанную руку:

– Ах ты, гад такой! Да вы оба гада! Сговорились против меня! Вот я сейчас только йодом руку помажу – и вы у меня попляшете, я вам покажу кузькину мать!

И МарьИванна бежит в медкабинет, к аптечке.

Васька сквозь слёзы смотрит на Дёму и шмыгает носом. Он удивлён, что котёнок его защитил. А Дёма смотрит на Ваську. Он уже забыл, как Васька его за хвост крутил.

Но Васька, хоть и не говорит, но парень смышлёный и догадывается, что скоро МарьИванна вернётся.

И тут уж им обоим несдобровать. Вот почему он засовывает Дёму за пазуху и вылезает с ним в окно.

Рядом с окном – пожарная лестница, и Васька быстро карабкается по ней. Всё выше и выше. Дёме хорошо у Васьки за пазухой, тепло и как-то очень уютно. Вот уже и крыша. А на ней горы снега, искрящегося голубизной в солнечных бликах сильно пригревшего солнца. На вершине большого, слежавшегося за зиму сугроба Васька роет ход. А Дёма прыгает вокруг, купаясь в белоснежных фонтанах снега, летящего из-под Васькиных рук.

Быстрее, быстрее – торопится Васька сделать себе укрытие. Снег колкий, с вмёрзшими льдинками, и хотя руки все в ранках и от холода гудят, Васька, спрятавшись в берлоге, счастлив. В сугробе прохладно, и Дёма, свернувшись на груди Васи тёплым мурчащим комочком, греет его. Вася слушает эту песенку, как колыбельную, гладит Дёму, целует в нос и говорит ему:

– Ма-ма.

София, 2014 г.

Переулкам нашего детства

Плывёт по потолку во тьме

Свет проезжающих машин;

Мне так приятно в тишине

Ловить уютный шорох шин.

Я слышу, как ложится снег,

Как мягко дворник путь скребёт

И как будильник на столе

Мгновеньям счастья счёт ведёт.

И снова эркер оживил

Проектор движущихся фар:

Звук, нарастая, подманил

В проём окна размытый шар.

Собой заполнив полукруг,

Перемежаясь, как гармонь,

Метнулся и пополз на звук

Холодный вкрадчивый огонь.

Но звук огонь переметнул,

В движенье плавном заскользив,

И угол дома обогнул,

Сменив тональность и мотив…

    Димчево, осень 2006 г.

Предательство

От моего воображенья

Пришло желанье – не любить.

И две её руки, две ивовые плети,

О тучи бились!

Я познала горечь предательства в возрасте неполных пяти лет…

Жила я себе, жила (так говорят, когда день ото дня немногим отличается) в интернате – «от трёх до пяти». Может быть, жила бы и дальше, но внезапно разболелась.