Эпифании Марии

Дохнуло небо, круто грянул гром,

Но мир был так огромен, чист и светел,

Что туча брызнула грибным дождём

И захлебнулись от восторга дети.

Взметнулись цветом белые сады

И задышали флоксами… А ирис —

Над диском появившейся луны

Бил лепестками, как крылами ибис.

    Красное, 1994 г.

В детской

– Нарисуй меня морем,

Длиннокосой русалкой.

Нарисуй меня небом,

Серебристой луной.

А ещё я хотела

Быть отважным фрегатом,

Подгоняемым ветром

И зелёной волной!

– Как, скажи, угодить всем:

И дельфину, и чайке?

Голубым незабудкам,

Солнцу в небе весной?

Быть тобой все стремятся —

Посмотри, как толпятся

Над листками бумаги,

Над её белизной?

Я тебя нарисую

В синей майке, босую —

В поле ржи, что за домом

Серебрится в рассвет.

С васильками – глазами,

С красным маком – губами.

Будет очень похоже,

Это будет портрет.

– Нет, не надо, не надо

Мне ни маков, ни сада!

Лучше зайчиком в поле

Белоснежной зимой!

Вот смотри: Видишь? – носик

Показался из норки,

А теперь чёрный глазик,

Совершенно косой.

И сама нарисую

«Хохотницу» лису я!

Как «хохотится» тихо,

Как крадётся тайком.

Вот от лапок дорожка.

Подзасыплю немножко,

Чтобы зайчик остался

Непременно – живой!

    Нью-Джерси, 2017 г.

Ма-ма

– Мама! Где она, твоя мама? Нету её, мамы твоей!

Солнышко пригрело, и белые зимние мухи тают на лету.

– Не смей котят мучать! Не смей! Паразит такой!

Васька ещё не может толком говорить. Он заливается слезами и кричит:

– Мама, мама!

МарьИванна злорадно подхватывает:

– Мама! Где она, твоя мама? Нету её, мамы твоей! У-у-у, гад такой! Бедного котёночка за хвост таскал! Бедному котёночку больно сделал! Ты что ж, не понимаешь? А раз не понимаешь, вот тебе, вот тебе!

И она снова охаживает Ваську мокрым веником по ногам.

Маленький рыжий котёночек Дёма смотрел-смотрел на своего обидчика и как прыгнет на МарьИванну. Но не потому, что ему стало жалко Ваську, а потому, что веник ему очень приглянулся. Вот он и вцепился в веник всеми когтями, а заодно и в руку МарьИванны.