Не все переплывут реку

– Молодо-зелено, чего уж там, – закряхтел дед Антоша, – чай и сами молодыми были, бедокурили почем зря.

– Ну вот, и полы чистые, – баба Фира тем временем домыла полы, и ставила самовар. – Чайку счас попьем, слава богу, все живы и здоровы.

– И то правда, – согласно закивала бабушка, убрав постель. – Постелю-то всю изгвоздил, в сапогах што ли на ней валялся? Соседи вон сказали, девок всяких таскаешь в дом, да дружка нахального, чувашина. Прости хосподи, нас грешных, – закрестилась она на иконы. Бабушка была бледная после болезни, худенькая, маленькая, в темном платье и платочке, и у Ивана сердце зашлось от жалости к ней.

– Что ты, бабуля, не сердись, я не со зла, честное слово. В армии так наслужился, захотелось отдохнуть, – обнял он свою бабушку и чмокнул в морщинистую щеку.

Дед Антоша с бабой Фирой одобрительно закивали, слушая их диалог, и хлебая чай из чашек вприкуску с сахаром. Мир в доме был восстановлен.

Успокоив бабушку, и попрощавшись с родственниками, Иван помчался проведать отца.

Тот был дома, сидел у стола на кухне в дымину пьяный, и улыбался сыну. На кухне было грязно, горы бутылок везде, мусор. Иван заглянул в комнату и глазам своим не поверил: она была пуста, и печально смотрела на него красивыми обоями со стен.

– А где же мебель, ковры, картины?

– На х… они мне нужны? Пропил все, делов-то…

Отец позвякал пустыми бутылками, отыскивая, не осталось ли где спиртного? Увы.

– А с Шуркой, курвой, я разругался и ушел от нее. Навсегда. Знаешь, сын, я ведь ее на море, в Сочи возил, а тут заработать негде было, я у нее трешницу на пиво попросил.

Так она не дала. Нет, говорит, а сама только что получку получила. Курва и есть.

– Ладно, отец, не журись. Я сейчас в магазин сбегаю, за красненьким. Тяпнем по стаканчику. А если еще и посуду твою сдать, на три пузыря хватит, как пить дать.

– Вот это другое дело. Чай ты сын мне, помнишь, как в Чебоксарах, у нас дома, мы с тобой боролись? Ты на моих ногах пикировал.

– Все помню, отец, ты отдохни пока, я мигом…

Валентина, тем временем, прознала, что квартира не Ванькина, а бабушкина, в доме тоже не он, а отец его хозяин, к тому же пропойца и дебошир, хотя и художник.

Алатырские художники все такие, им бы водку жрать, да орать с утра до вечера. Бузотеры.

И она как-то сразу охладела к жениху, а однажды вечером появилась возле своего дома с новым ухажером. Иван тоже пришел к ее дому, повидаться, и дело чуть не дошло до драки.