День рождения

Ей всегда было интересно самой с собой. С окружающим миром. Всегда есть о чём поразмышлять и за чем понаблюдать.

После института рванула, никому не сказав, не спросив, в горы. Одна! С рюкзаком, с одноместной палаткой. Думала: «Не сделаю этого —свихнусь». Так осточертел пропечённый летний Питер, все эти тетрадки, экзамены, зачёты —, ерунда вся эта, рутина. Горячие камни, потно, жарко. Мысли стопорятся. Воздух не движется. Жизнь замерла. Что-то надо предпринять. Голова кругом. Понятно, почему Ван Гог сходил с ума там, в жарком Арле, красил стенки мастерской и дом чумовым красками.

Да и Родя Раскольников бродил по знойному жёлтому Петербургу Достоевского, душу маял…

Шла одна по горной реке, таращилась на красоты ущелья, на утреннее солнце, улыбалась от мысли, что где-то тут полтора века назад ехал на перекладных Печорин, ну и сам Лермонтов тоже, конечно. В рюкзаке – любимый «Герой нашего времени». И ОН видел то же самое, что и я! Обалдеть! Ночевала одна, в своей милой крошечной палаточке. Проснулась – другая!

Не двадцатилетняя девочка, которая только что закончила литфак… Другая, новая, крепкая.

Я! А как же! Институт за плечами, всё впереди. Одна в горах! В не Бог весть каких горах, но всё-таки доехала, нашла эту реку, дошла до этих водопадов.

Мечтала – сделала! А могла бы НЕ сделать. А могла бы чахнуть сейчас, жариться на пляже в парке, изнывать от безделья, тупо ожидая начала работы в школе.

Смогла!

А страшно было? Страшно. И когда в восемь утра на канале Грибоедова билет покупала.

Всё казалось, сейчас кто-то схватит за руку. Остановит. Ниизззя! И когда палатку шила, ещё не зная, КОГДА она понадобится. Но внутри так уже всё кипело, что от одного сознания, что ОБЯЗАТЕЛЬНО понадобится, хотелось плакать и смеяться от счастья одновременно. И когда писала записку самой близкой девочке, Катьке, что уезжает, одна. И когда ушла с рюкзаком из дома, оставив тетрадный листок только любимой бабуле, мол, всё в порядке у меня, не переживайте, уехала, позвоню. Куда, что… Жестоко, наверное. Простите…

А потом на Московском вокзале увидела Катьку! Не звала, не ожидала. А она взяла и пришла! И стояли, и обнимались. И поезд тронулся, и впрыгнула в вагон. Подруга, спохватившись, сунула лист бумаги, сложенный надвое.

Потом стояла в коридоре купейного вагона, провожала взглядом убегающие дома, улицы, перекрёстки, какие-то развалюхи, депо, тьмутаракань какую-то, какая везде во всех городах (наверное, русских) на подступах к центральным вокзалам имеется.