Бокал сангрии и паэлья

 – Тем лучше. Мы сидим, каждый уставившись в свой кусочек горной породы, и молчим. От Мигеля исходит какое-то притягательное тепло. Если в Рикардо я постоянно спотыкаюсь о контрасты, стремительно перемещаясь из огня в полымя, то его брат привлекает стабильностью, человечностью и загадочной грустинкой. Ключевое слово в этом лигвистическом завихрении – привлекает. Привлекает. Хотя должен в следствии своего социального статуса отталкивать. А отталкивает меня как раз свободный строитель-матадор Рикардо.

Сдается мне, что Адам в свое время подкинул Еве какое-то бракованное ребро. Нелогично мы, женщины, устроены. Я украдкой посматриваю на пальцы Мигеля, которые нервно перебирают серые камушки. – Ты не носишь обручального кольца, – делаю наблюдение я. – Ношу, вот оно. На пальце его левой руки тускло поблескивает клеймо владелицы. – Мы, католики, носим обручальное кольцо на левой руке, – поясняет Мигель. – Вы с Венди давно женаты? – зачем-то спрашиваю я. – Пять лет.  – А до этого ты два года за ней ухаживал? – вспоминаю я вчерашние похмельные откровения любительницы крепких напитков. – Да нет, у нас все как-то быстро закрутилось. У нее мать умерла от рака. Она переживала очень. От отца поддержки никакой, он только деньги дает, а слова доброго от него не дождешься. В общем, мне стало ее жалко. Надо же, а я думала, что только русские женщины любят, жалея. Или жалеют, любя. – А пьет она.., – неуверенно начинаю я, чувствую, что опять пересекаю Рубикон чужой личной жизни.  – С самого начала. Я думал, это пройдет, но, как видишь… Он шевелит бровью, вглядываясь в замысловатый рисунок на камушке. – Может, в клинику? – Я пытался. Венди против. А Майклу плевать с высокой колокольни. Отец еще называется, – Мигель цедит последнюю фразу сквозь зубы и, помолчав мгновение, добавляет, – Ты знаешь, он с меня берет ежемесячную плату за проживание на его вилле. – Да ладно! – дивлюсь я. – Угу. Скажу тебе, мне дешевле было бы снимать квартиру в Пальме. Или в Сант Эльме. Должно быть, он вопреки заявлениям брата очень любит пьянчужку Венди, раз сносит ради нее такие неудобства. Мне на плечо опускает тяжелую ладонь ревность. Я энегрично дергаюсь, пытаясь избавиться от незваной гостьи. – А у вас с Рикардо это серьезно? – неожиданно переводит стрелки Мигель. Солнце, рамазанное по горизонту кистью невидимого художника, касается водной глади.