Бокал сангрии и паэлья

Зачем мужчина, влюбленный в свою, пусть и не очень благополучную жену, везет малознакомую девушку полюбоваться отблесками заката? Такой маршрут скорее подошел бы для свидания с Рикардо. А вот Мигель мог бы сводить меня на корриду, чтобы убить, наконец, во мне это неуместное влечение к нему. Я пожимаю плечами. – Не очень. Делиться с Мигелем деталями поверхностных отношений с его братом мне не хочется. – Он тебе не нравится? – стоит на своем жалостливый муж. Может быть, эти распросы и являются истинной целью этой беседы в лучах заходящего солнца? – Уже не знаю, – честно отвечаю я, провожая глазами утопающее в позолоченных волнах светило, – Мы вчера были на корриде.

 – Да, он мне рассказывал. Чем, интересно, еще этот мусорщик поделился с братишкой? Не поведал ли случайно, что девица из Латвии готова улечься в койку с первым попавшимся синеглазым испанцем? А если можно с первым, то почему бы не повторить ту же схему со вторым попавшимся, коим является задолбанный женой-алкоголичкой брателло. – А что еще он рассказывал? – скрежещу зубами я.  – Что ты очаровательная, неповторимая, что таких как ты он никогда не встречал. Неужели про якровыраженное бешенство матки ни слова? – Мигель, скажи мне честно, зачем ты меня сюда привез? – я бросаю камушек в воду и резко поворачиваюсь к нему. Он возвращает мне пристальный взгляд. – Поговорить. Во-первых хотел объяснить про Венди. Во-вторых сказать тебе, что Рикардо переживает из-за вчерашнего. А мне он не безразличен. А почему сюда. Ну, я думал показать тебе это место, ты ведь мало что видела на острове. И здесь нет возможности столкнуться с Венди или Майклом. Избыток весомых аргументов настораживает. Сильно смахивает на домашнюю заготовку. Впрочем, я наверно придираюсь. Наследница бэушного ребра, которую минуту назад возмутило предположение о неблагородных намерениях сидящего рядом мужчины, теперь еще больше уязвлена их у него отстутствием. Волуны, одетые лучами в желтые шапочки, демонстрируют полное безразличие к переплетению чувств в моей душе.  – Светлана, – мягко произносит Мигель, почти не зацепившись за первый слог. Я состыковываю свою серо-зеленую радужную оболочку с его небесно синей. – Я понимаю, – бормочу я, заблудившись в этой синеве. «Что ты понимаешь, тупица?» возмущается взбудораженный этим бестолковым заявлением разум. Эмоциональная половинка не успевает отреагировать на критику, мобильный у меня в сумке принимается нервно елозить, попутно жужжа и напевая веселую мелодию.