Инфернальная мистификация

Вообще же, Мире в нашем доме принадлежали три комнаты на втором этаже, слева по коридору. Одна из них была отведена под спальню, другая – под будуар, ну а в третьей, как сказала бы моя экстравагантная кузина, презирающая мнения света, творилось черт знает что такое.

– Еще пару минут, – пообещала Мира, – и все будет готово! – С этими словами она скрылась за дверью гостиной.

– Яков, а почему ты не женишься на ней? – вдруг спросила меня Божена Феликсовна. – Это было бы вполне в твоем духе, – усмехнулась она.

Я просто не нашелся, что ей на это ответить.

Спустя несколько минут появился Кинрю.

– Мира велела позвать вас в гостиную, – сообщил японец с заговорщическим видом.

– Ну, раз Мира велела, – Божена развела изящными ручками – тогда мы уже идем.

* * *

В комнате царил полумрак. Окна были задрапированы бархатными гардинами, круглый стол накрыт черным бархатным покрывалом, расшитым золотыми пятиконечными звездами. Пентаграммы всю жизнь преследовали меня, едва я, будучи всего девятнадцати лет от роду, переступил порог «храмины тайной».

Мира была облачена в европейское платье из черного крепа, украшенное золотой тесьмой, с косынкой, перекрещенной на груди. На шее индианки красовалось ожерелье в виде змеи. Ее голову с распущенными черными волосами венчал тюрбан из черной кашмирской шали, украшенный эгреткой.

Сваруп подал Мире из ее разноцветного ящика палочки с благовониями, которые она немедленно жгла. Гостиная сразу наполнилась ароматами стиракса, ладана и можжевельника.

Индианка зажгла две свечи, натертые сандаловым маслом, и поставила их в бронзовые подсвечники. Потом она прошептала какие-то заклинания на языке марахти и извлекла из ящика колоду карт.

Божена внимательно следила за индианкой, старясь не пропустить ни единого ее движения.

– По-моему, она собирается соперничать с девицей Анной-Аделаидой Ленорман, – прошептала мне на ухо кузина, продолжая следить за руками индианки, которая священнодействовала с козырями колоды Таро.

– Тсс, – Золотой дракон прижал палец к губам.

Тем не менее Божена продолжила:

– Между прочим, Наполеон изгнал гадалку из Парижа в 1808 году, после того, как она предсказала ему падение, – кузина бросила на меня многозначительный взгляд.

– К сожалению или, может быть, к счастью, я не Наполеон Бонапарт, – отозвался я шепотом.