Кое-что о прошлом, будущем и настоящем

«Предупреждал же всех перед отъездом – не берите лишнее, все равно отберут», – он сокрушенно махнул рукой и скрылся в своем купе.

Пограничники вышли из вагона, но поезд по-прежнему не двигался.

– Ух, жара,– пробормотал Кошкин, – Игорек, открой окно, что ли! («климатик», это последнее чудо прогресса и цивилизованного комфорта, на стоянках почему-то не включали).

Спортивно сложенный Скворец, подойдя к окну, играючи, одной рукой, легко опустил стекло и, высунув голову наружу, удивленно воскликнул:

– Мужики, гляньте-ка!

Все с азартом, мешая друг другу, бросились к окну, сразу ставшее узким, пытаясь просунуть в него головы и стараясь что-нибудь разглядеть.

Усилия того стоили! Удобно устроившись на подножках вагона и положив на колени свой АКМ, румынский солдат с аппетитом уплетал только что конфискованную у кого-то колбасу!

– Судя потому, как устроился, пока не сожрет весь батон, не тронемся, – серьезно изрек Казак, и добавил в сердцах, – чтоб ты подавился, гад!

– А дай-ка, я «щелкну» эту голодную нацию, – встрепенулся Серега, вытаскивая из чемодана свою старенькую «Смену» и вспомнив о поручении деканата сделать фотоотчет об их зарубежном турне.

– Давай, давай, снимай, – подбадривал его Витька, – разместишь фото в нашей стенгазете. Потом с грустью добавил: «И пришьют тебе «дело о политической дискредитации братской Румынии», и поедешь ты следующим летом из-за этого кукурузного огрызка в погонах не на юг, а строго в противоположном направлении!»

– Зачем? – не понял сразу Куперман.

– Как зачем, – снег убирать. Там снега много.

Серега испуганно шарахнулся от окна. Купе завизжало от восторга.

Поезд, наконец, тронулся. Народ с интересом прильнул к окнам, стараясь рассмотреть все подробности и сохранить в памяти самое примечательное и интересное – заграница все же! Однако, несмотря на все их ожидания, ничего стоящего внимания снаружи не наблюдалось. За окном вырисовывался один неизменный пейзаж – бесконечные, сменяющие друг друга поля подсолнечника и кукурузы, иногда прорезаемые узкими проселочными дорогами, с пылящими по ним конными повозками местных крестьян.

Изредка, правда, в эту унылую декорацию нищеты и первобытности вламывались символы прогресса и цивилизации – коптящие трубы нефтеперегонных заводов с прилепившимися к ним убогими рабочими поселками.

– А не испить ли нам чайку, – наконец не выдержал Кошкин, заговорщически подмигнув своим спутникам. Те, в предвкушении, одобрительно загудели.