Нагретый песок приморского рая. Роман

Волосы были длинными и почти седыми, они осыпались по обе стороны головы, закрывая большие и бесформенные уши. Под глазами были видны два темных больших мешка, производящих ощущения грусти и некой болезненности. Нос и рот напоминали закрученную и кривую линию. Он любил сидеть на корточках и курить папиросу, удерживая ее поочередно в руках, которые походили на корни старого дерева. Набухшие вены неприятно сползали к длинным пальцам художника. Фигура мужчины в сидячем положении, была похожа на тело осьминога. Художник не радовал глаз Сеймура, и даже вселял в него чувство страха, который можно переживать в подростковом возрасте, при просмотре в кинотеатре мистического фильма.

Временами, столкнувшись с художником в подъезде после теплых рукопожатий с художником, отец Сеймура говорил сыну, что это большой художник, а остальное в его жизни для него не неважно. Многих художников Идрис Мансурович знал лично, ибо сам, когда- то, окончил художественное училище, и о многих художниках писал, как журналист, самолично.

Сеймур прогрохотал банками до склада и художника. Остановился. Образовалась пауза. В подъезде витала ужасающая мистика.

Художник поднял глаза, и сквозь рассыпанные по лбу волосы, взглянул на оцепеневшего Сеймура, который стоял на последней ступени, и смотрел на художника, как на нечто сильно пугающее. Сеймур был один и без отца, и без его положительных отзывов о большом художнике.

– Тебе, сынок, отец не говорил, что так откровенно смотреть на незнакомого человека, неприлично! – Сквозь дым папиросы, художник обратился к Сеймуру.

Сеймур молчал. Он не знал, что ответить. Он не мог вспомнить об этих несущественных, для него подростка, деталей, когда все красивое и не красивое крайне желаемо познать, без всяких там условностей.

– Не помню! – Честно признался Сеймур.

– Так вот, сынок, не смотри так явно на людей, если они даже тебе не нравятся. Это может их обидеть. Ты же чувствуешь, когда на тебя обижаются, не так ли? – Прищурив глаза, и выдохнув дым со рта, – художник улыбнулся.

Сеймуру стало легче. «Он улыбается, это уже не так страшно» – по – детски подумал Сеймур.

– Да, понимаю, дядя …, – Сеймур забыл имя художника, то ли от испуга, то ли от сложности самого имени.

– Дядя Саттар! Меня зовут Саттар, – представился художник.

– Очень приятно познакомиться, – ответил Сеймур, вспомнив услышанную, в каком – то кинофильме приличную фразу. У подростков другой язык – свой, местами не литературный.