Край света

Занимались своими обычными делами. Вот навстречу дед с грохотом и лязгом катит гружёную всякой всячиной тележку. Вон там, в крутых горах рухляди видны отверстия, ведущие в выкопанные и, вероятно, благоустроенные пещеры. Женщина с младенцем в слинге на груди равнодушно наблюдает за чужаками. Здесь – торговые лотки с товаром, пускай и своеобразным. Два продавца играют в шахматы. Третий внимательно наблюдает за ходом игры. Лоб нахмурен, видно, серьёзно просчитывает варианты.

Свернули на боковую улочку и подошли к огороженному дворику перед лачугой, сложенной из самых разных материалов.

Собирательство отличается от производства тем, что не может обеспечить любое количество однотипного материала.

Во дворике горел костёр, возле которого сидели и разговаривали двое мужчин.

– Джентльмены! – обратился Юрий Тимофеевич. – Позвольте прервать вашу интеллектуальную беседу. К нам любезно пожаловали гость и гостья. Я пригласил их отобедать и отдохнуть.

В пластиковом кресле сидел Вячеслав Борисович – в кожаной жилетке и спортивных трико.

У него было выбритое до блеска лицо с грустно опущенными уголками рта. Другой, Роберт Филиппович, в больших очках, с морщинами по всему лицу, лежал в шезлонге, на мужчине были надеты маскировочная куртка и синие рваные джинсы. Хозяйка, Зинаида Петровна, полная женщина, одетая в опрятное синтетическое платье с рисунком из крупных бабочек, занималась мелкими домашними делами.

– Прошу! Прошу! – Роберт Филиппович живо поднялся с шезлонга и пригласил Лизу сесть.

А сам перебрался на самодельную табуретку.

Зинаида Петровна засуетилась насчёт ужина и скрылась в лачуге, откуда вскоре раздался грохот падающей металлической посуды. Из кривой жестяной трубы на крыше показался вялый серый дымок.

Юрий Тимофеевич подбросил в костёр деревяшек, выделявших при горении неприятный запах.

Дитрих с Лизой уселись боком на шезлонг, чувствуя неловкость. Но вот хозяйка обнесла всех чаем, и путникам стало комфортнее.

– Ровно перед вашим приходом, – начал Роберт Филиппович, – мы с коллегой размышляли о том, что делает человеческий организм живым, а главное, осознающим себя. И пришли к выводу, что если мы объявляем человека цельным…

– …то после смерти он навсегда прекращает существование, – уныло вступил Вячеслав Борисович. – Человеческая частица не может одновременно быть корпускулой и волной.