Шерлок Холмс. Его прощальный поклон

Писалось пером большого размера – возможно, рондо, очень плохими чернилами. В слове «Кройдон» вместо второго «о» первоначально стояло «е», замененное на «о». Итак, отправитель посылки – мужчина (почерк никак не женский), малообразованный и понятия не имевший о Кройдоне. Уже хорошо! Желтая коробка из-под полуфунта паточного табака примечательна только двумя отпечатками больших пальцев в левом нижнем углу. Наполнена крупной солью, которую используют для хранения шкур и прочего грубого товара.

А содержится в ней вложение, прямо скажем, уникальное.

С этими словами Холмс вынул из коробки два уха и, поместив их на доску, которую положил себе на колени, принялся внимательно изучать. Мы с Лестрейдом, склонившись с обеих сторон, попеременно вглядывались то в эти чудовищные реликвии, то в напряженно-сосредоточенное лицо нашего компаньона. Наконец Холмс положил их обратно в коробку и некоторое время сидел, погрузившись в глубокое раздумье.

– Вы, конечно, обратили внимание на то, что уши пару не составляют, – произнес он.

– Да-да, я это заметил. Но если это шутка студентов-медиков, им ничего не стоило послать из прозекторской как парные уши, так и непарные.

– Верно. Но это не шутка.

– Вы в этом убеждены?

– Слишком многое противоречит этой версии. Для консервации трупов прозекторы вводят в них пропитывающий раствор. Эти уши его не содержат. К тому же они свежие.

Отрезаны тупым инструментом, как вряд ли поступил бы студент. Опять-таки медику вряд ли пришло бы в голову выбрать для консервации не карболку и не спирт-ректификат, а крупную соль. Повторяю, это отнюдь не розыгрыш, перед нами свидетельство тяжкого преступления.

Услышав эти слова Холмса и видя его посуровевшее лицо, я ощутил, как по мне пробежала легкая дрожь. Столь жесткая констатация наталкивала на мысль, что у этого дела подоплека странная и не поддающаяся простому объяснению.

Лестрейд, однако, покачал головой в знак того, что согласен лишь наполовину:

– Версия насчет розыгрыша уязвима, это правда, но против другой версии имеются гораздо более веские доводы. Мы знаем, что эта женщина на протяжении последних двадцати лет как в Пендже, так и здесь вела самый незаметный и добропорядочный образ жизни. За эти годы она даже и на день вряд ли отлучалась из дома.