Жизни и реальности Сальваторе

А придёт паразит, что твой волк на овец, хрум! И no этих добрых дел, а порой и no человека, коль убежать не успел. Только и умеют, что всё доброе рушить да тем гордиться.

Да что-то отвлёкся я, не о том сказываю. Продолжил я слово держать, начал сказки сказывать:

– Я, господа хорошие ребяты, договор с вампирами заключил. Это их место, а мы их la musica, и коли хотите согнать нас и звонкую монету получать за музыку самим, побеседуйте-ка хорошенько с ними.

– С вампирами?

– А с кем ещё? Чья это земля, вы думали?

Господа стрельнули друг в друга взглядами бисерных глазок.

Великаны, над их спинами возвышавшиеся, шпилем Санта-Марии-Нашенте залюбовались, особенно белым в этот ясный синий день. Эх, разделил бы я с ними зрелище, да занят был – боровам в бисере кивал. Они носы сморщили, пальчиками погрозили, под белы рученьки великанов подхватили и пропали, что твои черти. Балда рот кривил, за щёку держась.

– Disparatado, – ох, каюсь, другое хотел я сказать, да сдержался: знал Балда немного и мой язык, мог и выкинуть что-нибудь, и я настрочил: – Ты действительно думал, что остановишь их los обличительными речами?

– Ты действительно заключил союз с… – Балда кинул огненный взор в сторону проходящих мимо, – этими?

Глаза мои закатились, узрев с той стороны свет и огнь ада глупцов.

Понизив голос, разъяснил я молодому да неопытному:

– Солгал я, понял? Иначе не отстали бы, инструменты б побили да отправили бы в катакомбы на собственных костях играть.

А вампиры здесь сила, их боятся. Понял или нет?

– Ну да, сила, – лицо Балды выразило более «да ну», чем «ну да», но меня возрадовало, что зла он боле не держит. – Понял. Давай играть, что ли? Скоро совсем темно станет.

Я почуял взгляд и, увидев стоявшего неподалёку человека-слушателя, кивнул ему. Взял аккорд за своей пятиструнной девице, эх, пусть в пляс идут дома, и разбрасывают камни, пусть о нас идёт молва вплоть до носа божества, но не далее – ибо свобода каждого заканчивается там, где начинается чей-то нос!

И запел я, эх, запел, так, что в катакомбах услыхали:

Я – большой, жирный свин.

Пьявкой жру кровь из вас, мой сир.

Ничего не спасти:

Я сожру всё, что смогу всости!

Горожане, не будь дураками, остановились, про скалящиеся кости забыв, и ну хохотать! Ясно всякому, кто здесь жирный свин и почему он пьявка! А кому не ясно, пусть темноты дождётся, когда estos твари выйдут из замков да катакомб.