Жизни и реальности Сальваторе

Потому и песен в городе нашем мало; как тут петь да плясать, когда по вечерам кишки города нашего изрыгают да множат упырей голодных?

Но слушайте, дорогие да позолоченные: али песня не знак, что душа города жива, не сдаётся смерти? Али верные слова не выстоят супротив слов и клыков упырей? Али они не флаг? Да ещё и дело прибыльное, звонкий золотой получаем – и нам польза!

Вот и встал я у входа, и начал играть. Там мне никто слова сказать не смел; да и потом молчали, porque[5 - Потому что (исп)] со мной на кулаках выяснять бесполезно, а иначе они не умеют.

Так и притерпелись, даже нравиться стало, что такой Чичо-музыкант у них есть.

Правда, потом второй появился. Играл я, пел, а Бальтасар с семьёй мимо шёл, к костям скалящимся спускался, честь им воздать да двоюродного деда помянуть. Да как заслышал, так встал рядом, заслушался, да и выпалил, что сам только из Рима, на скрыпках играть умеет. Ну а я что? Я что твой учёный, мне докажи да покажи, что ты там играть умеешь, а коль не хочешь – так и болтать нечего.

Слово за слово, так и принёс он свою плаксивую, тут-то мы её смеяться и научили, всем на потеху.

Так и собирались три дня в честной неделе с тех пор, вон городские и слова не говорят, Чичо знают.

А тут вон, прилепились похуже навоза к каблуку.

Тьфу, кромешные! Что же делать? Что же делать? В драку пуститься, трубы в горла повбивать, дабы пэрдэли трелями?

Нет, не поможет, но Балда должен замолчать, это всякий дурак видит.

Я красавицу свою опустил и за плечи Балду затряс, вырваться не давая:

– Бальтасар, mantеn la calma, – Балда дёрнулся, вырываясь из моих рук:

– Ах ты, клыкастым продался?

– Mantеn la calma, – повторил я и замахнулся.

Балда руки-то поднял, голову свою драгоценную закрывая, и замолчал со страху. В молчаньи вожделенном и бисерные слово вставили: «Очень приятно иметь дело с благоразумным человеком». Но никак не мог согласиться Чичо с таким курьёзным заявлением!

– Я не благоразумный человек, а благоразумный менестрель.

А знаете, что это значит? Вы знаете, почтенные господа, вы ведь сами музыканты!

Запереглядывались бисерные боровы: конечно, не знают, приезжие они, с вампирьей властью паразитной не сталкивались. Все мёртвые – пьявки (как и некоторые музыканты) – это вам Чичо не соврёт. Да и ещё и повторит: пьявки! ибо кормятся за счёт людей добрых, что жизнь растягивают, как пасту, в смерть не бросаясь, что добрые дела во благо города совершают.