Самые знаменитые расследования Шерлока Холмса

Я вошел в консультационную и увидел сидящего у стола джентльмена. Он был скромно одет в костюм из твида в елочку. На мои книги он положил кепку из мягкой ткани. Одна его кисть была обмотана носовым платком, усеянным пятнами крови. Он был молод – я дал бы ему не больше двадцати пяти, – с мужественным сильным лицом, но землисто-бледным, и у меня возникло впечатление, что он находится во власти сильнейшего волнения и ему стоит огромных усилий владеть собой.

– Простите, доктор, что я так рано разбудил вас, – сказал он.

 – Но ночью со мной случилась большая беда. Я приехал утренним поездом, а когда на вокзале осведомился, где я могу найти доктора, какой-то добрый малый любезно проводил меня сюда. Я дал горничной мою визитную карточку, но, как вижу, она оставила ее на столике.

Я взял карточку и пробежал ее глазами. «Мр. Виктор Хэзерли, инженер-гидравлик, 16-а, Виктория-стрит (3-й этаж)». Таковы были фамилия, род занятий и местожительство моего утреннего посетителя.

– Простите, что заставил вас ждать, – сказал я, садясь в свое кресло.

 – Насколько я понял, вам пришлось ехать ночью, и монотонность такого путешествия сама по себе утомительна.

– Ну, мою ночь монотонной никак не назовешь, – сказал он и рассмеялся. Смеялся он заливисто, на высокой звенящей ноте, откинувшись в кресле и содрогаясь всем телом. Все мои инстинкты врача восстали против этого смеха.

– Прекратите! – вскричал я. – Возьмите себя в руки! – И я налил в стакан воды из графина.

Бесполезно. Он был во власти истерического припадка, каким подвержены сильные натуры после кульминации и завершения тяжелого кризиса.

Затем он пришел в себя, совсем измученный, и краска, было прилившая к его щекам, вновь исчезла.

– Веду себя как идиот, – еле выговорил он, задыхаясь.

– Ничего подобного. Ну-ка, выпейте! – Я плеснул в воду немножко бренди, и его бескровное лицо начало обретать нормальный цвет.

– А-ах, – сказал он. – А теперь, доктор, может быть, вы будете так добры заняться моим большим пальцем, а вернее, местом, где прежде был этот палец.

Он размотал платок и приподнял руку. Одного взгляда оказалось более чем достаточно, чтобы мои закаленные нервы испытали шок. Четыре растопыренных пальца и жуткое губчатое красное пятно на месте большого. Он был отсечен или оторван с корнем.

– Боже мой! – вскричал я. – Такое повреждение! Кровотечение было, конечно, обильнейшим.

– Да, и очень. Когда это произошло, я потерял сознание и, видимо, пролежал без чувств долгое время.