Возглас

V

От тишайшей этой стужи

и от каменных палат

я решил бежать, и тут же,

взяв билет, я стал крылат

в предвкушении сперва лишь,

как меня, оторопев,

встретит славный мой товарищ,

деревенский терапевт!

То-то б нам покуролесить,

но пурга на мой визит –

с курса сбит АН-2 (не 10)

в непредвиденный транзит.

В заметённой деревеньке

мой гостиничный редут,

где теряются не деньги –

в счёт деньки мои идут –

и дотошный где будильник

этот вьюжный свет честит.

Закадычный собутыльник

здесь меня не навестит.

Отнесён, считай, к потерям

в снежной этой пелене

город белый, белый терем

с белым обликом в окне.

VI

На крутую эту вьюгу

тишь внезапная легла,

наконец-то, в гости к другу

мне пробиться помогла.

Медицинским чистым спиртом

разбавлялся разговор,

и под звёздный свод испытан

нужный путь на снежный двор.

В лад не спящей ли царевне

белый обморок зимы –

всей поди слышны деревне

торопливые пимы.

Запоздало попущенье –

израсходованы дни,

и на всё про всё общенье

сутки выдались одни.

Рано утром эскулапа

обнимаю я с тоской.

С трёхступенчатого трапа

помахав ему рукой,

улечу к своим пределам,

где предстанет внове мне

город белый, белый терем

с белым обликом в окне.

VII

О, душа!

Ты – горожанка!

Воздух здесь хоть и свинцов,

окнецо здесь и лежанка

для тебя, в конце концов.

Здесь житейские заботы

словно псы на поводке.

Здесь и встречи ждут субботы

с кем-нибудь накоротке.

В огненность моих ладоней

медленность её плечей,

а глаза в глаза – бездонней

кристаллических ночей.

Может статься, сгустком боли

подберётся сердце в мозг

от безвыходной любови

и невыплаканных слёз:

только-только глянуть стоит

на пустой экран окна,

как желание простое –

плакать – вымерзнет до дна.

Да отнюдь же не смертелен,

а спасителен вдвойне

город белый, белый терем

с белым обликом в окне.

VIII

Возвращенье из глубинки,

честно говоря, глуши,

как из валенок в ботинки

переход моей души.

Вьюги подвели итоги,

и сугробы аж в этаж.

Приедается убогий

в окна въевшийся пейзаж.