Возглас

Иль считать за подмалёвок,

или ж, раз на то пошло,

что для нежных лессировок

загрунтовано стекло?

Но шутя разоблачится

выспренних метафор муть –

надо в ночь лишь отлучиться

и холодного хлебнуть,

где проглядывает льдинкой

в синем воздухе луна.

Этот мой коктейль с чудинкой

надо выцедить до дна,

чтобы в ясности мороза

кроме звёзд не стало грёз.

Кончилась метаморфоза.

Никаких метаморфоз.

Сам я праздным подмастерьем

отвернул лицом к стене

город белый, белый терем

с белым обликом в окне.

    1969 – 1970

Собственные колебания

Спешу и медлю, трачу и коплю,

и пить вино в один захлёб люблю,

и длю глоток, не помня как был начат.

Когда иначе – лучше потерплю.

Что ж, половодью тоже свой черёд.

Любовь накатит, да не вдруг спадёт.

Жизнь поспешит – натянет смерть поводья,

едва помедлит – время подхлестнёт.

Так не спеша покинуть этот свет,

уже прощаюсь, длю ещё привет.

Необратимо повторимы числа.

Спешить нет смысла, медлить смысла нет.

    1969

«Проездом в голимые степи…»

Проездом в голимые степи

я помню тот реденький бор,

где сосен негромкие цепи

на жёлтый взошли косогор,

и тот городок неприютный,

где пуст за тобою вокзал.

Отстать мне в стоянке минутной

от поезда – Бог отказал.

Пожизненный узник той встречи –

вагон всё догнать не могу,

всё в том же тебе Семиречьи

я что-то кричу на бегу.

    1969

Махина

При любви к механизмам часов

мне достаточна их обнажённость,

как предзимних раздетых лесов

затаившая бунт отрешённость.

Заводным шестерёнкам секунд,

что для вечности целой хлопочут,

чем-то, видно, сродни этот бунт

к прутьям голым прижавшихся почек.

Анатомия этих живых

не сложней, чем у прочих пылинок:

жизнь соцветий, заложенных в них, –

двух механиков поединок.

Распускается тёмный бутон,

повторяя живое упрямство,

и в ничто под ветрами времён

осыпается роза пространства.

Но скорее увидит поэт,

а не тленной природы анатом, –

этот вольный реликтовый свет

с различимым едва ароматом.

    1969

«Я нашёл у души изнанку –…»

Я нашёл у души изнанку –

извожу на карандаши:

зачиню-ка, дай, спозаранку,

этот аспидный стержень души.