СЛОВОБЛУДИЕ

Музыка раскрывается, раскрывается и счастье в лицах пьяных гостей. Марионетки продолжают играть важную роль. Сценарий

льётся рекой. Подарки начинаются.

Они стоят в центре внимания.

О Торт – О Бог!

– А кто съест больший кусок?

Тошнота. Но они едят, она, словно животное, открывает пасть до предела.

– Вуаля, я главный в семье!

Лучшая традиция масс! Аплодисменты!

Жужжание…

Кто-то на уши диктует им правила.

Идёт приём денег, путёвок на океан и подгузников.

оригинальности, а лишь идеи из сети.

Пора спросить… А хотят ли они?

Некогда. Нужно уложиться по времени, ресторан не резиновый.

Снова обряд.

Церемонии, суеверия, лапша и правила сковали двух людей.

Тем самым подарив мнимую значимость и обработанные фото на память. Миссия выполнена.

Толпа довольна, пьяная!

А теперь можно продолжать жизнь, похожую на искусственное дыхание голосов извне.

Либитина

«В сердце у каждого – своя Либитина».

«Плохая или хорошая – трудно понять, по каким критериям можно это оценивать», – думала она, наблюдая за тем, как толпа

умело следовала привычным обрядам – обрядам, которые людям навязали. Наверное, так легче – делать уже написанное.

Не надо думать – все решили за тебя. Не надо обсуждать это с покойником, учитывать его просьбы.

Последний кусок земли – от незнакомки с розовыми волосами, которую Анна видела впервые.

покойника, но проливала слезы так, как не научат на курсах актерского мастерства. Кто пригласил ее?

Потом наступает новый «момент» суеты: люди единодушно начинают рыдать – словно дети, повторяя друг за другом.

«Осознают ли они, что случилось на самом деле? Или это очередная публичная, массовая постановка?» – прошептала Анна

себе под нос, продолжая наблюдать за толпой.

Вот выходит самая голосистая баба, с плечами дровосека, и начинает давать указания, в том числе родственникам.

Нет, ее не назначали на эту должность, она все решила сама. Кажется, лишь потому, что однажды жизнь ее «покрылась»

серостью, плесенью и банальной скукой. Она кричит на мужа параллельно, тем же тоном, переключаясь на всех остальных.

Родственники умершего продолжают вглядываться в его холодное, чуть синеватое лицо. Нельзя с уверенностью сказать, что

именно они испытывают.