Окаменелые сердца, или Медуза Горгона

Он шел по родной улице, где всегда гулял со своей женой, но все это было закрыто туманом боли, отчаяния, какого-то безумия от сознания случившегося. Как во сне без снов, он дошел до маленького магазинчика на полдороге до перекрестка, взял литр пятнадцатиградусного вина в пакете и повернул обратно.

Глава вторая

Дверь ему открыл Эдд. Увидел в руках его пакет с вином и укоризненно за —

метил:

– Сколько же можно пить! Опять, значит?

– Последнюю, Эдд, последнюю, я думаю, ты не против…

– Только точно последнюю, я с вас слово беру.

– Сказал – значит, сказал. Ты не будешь?

Эдд брезгливо поморщился и сказал подошедшей Ане:

– И как это можно так пить: мне вот эта дрянь совсем не нужна! Не понимаю таких людей, – он обернулся к Ане, ожидая ее поддержки.

Та промолчала. А Павел Александрович прошел в кухню, сел за стол и налил себе полчашки вина. Залпом выпил и налил еще, опять выпил. Сразу полегчало, все вокруг казалось светлее, ласковее, добрее к нему, даже Эдд.

– А вы с Аней, значит, опять сходитесь? – спросил он его.

– Да, если получится, – ответил Эдд, медленно вынимая из холодильника какие-то завернутые в целлофан кульки с продуктами.

– Это хорошо, ребенку нужен отец. Ты ведь любишь Диму, я знаю.

– Очень люблю, – признался Эдд, – я для него на все готов.

– Видел, как ты его ласкал, обнимал, – это настоящая любовь.

Сознание Павла Александровича прояснялось: он увидел, как просветлело лицо Эдда, как разошлись его сурово сдвинутые, «принципиальные» брови, что-то чистое, детское обозначилось во всем выражении лица этого полукровки, рожденного от татарина и русской женщины.

И Павлу Александровичу захотелось почитать ему свои стихи – Эдд не возражал. Прочитал пару, тех, которые написал давным-давно, еще работая воспитателем в общежитии ПТУ – Эдду очень понравилось, сказал, что складно, искренне написано. Старик расчувствовался и подарил ему свою первую книжку, выпущенную в Казани: сборник рассказов о школе и жизни. Эдд поблагодарил, а Павел Александрович, в уже хорошем настроении, вышел покурить на лестничную площадку.

Здесь было, как всегда, сумрачно, одиноко. После нескольких чашек простого и доброго вина историческое время, связанное с его трагедией, будто отошло в сторону, и простое ощущение своей действительности было радостно, добрый разговор с Эддом и сознание, что у Павла еще много стоит вина в пакете, ободряли его.