Правдивая странная ложь

Ты тоже получать? Ох и Лизка! Вредная… Любит тянуть мёртвого за… Значит, сказала, что после нас?

– Ну.

– Плохо дело. Тогда после обеда. Всегда так – натура.

Узел почтовых линий возопиил голосами.

– Вот, – уже гремят!

Фрол вцепился в атмосферу легкими, – потянул и устало бросил стылый кусок неба, – и засеменил к крыльцу…

– Проститутка! Я напишу! Изведу тебя! Никаких законов для неё! – Фаина сплющили пространство до визга. – Я сама связисткой была! Ух, ты дрянь!

– Файка! – дёрнул грубым словом Фрол.

– Чего тебе?

– Уйди!

– Не командуй! Сам-то расписался!

– Уйди! – гаркнул старый.

Файка отступила: вернула Фролу очки, перевернув оптикой весь серый день, – а после постигла хребет порога.

– Нехорошо, Лиза…

– Я – Эльза! – вытаращила глаза почтальонша!

– Да, я в сорок пятом, вот таких вот Эльз! Из огня на руках выносил! И не за шнапс!

– В сотый раз рассказываете.

Фрол улыбнулся.

– Дипломатничаю, дочка, – шучу…

Деньги выползли из кармана: рука старика потянула купюры к столу.

– Перепиши на неё.

– Нет.

– Лиза, – бархатом вспухли его губы, – наша гвардия небольшая, скоро все – пш-ш-ш… Внимания бы, а, Лиз?

– Внимания? А мне кто в дыре этой внимания окажет? – обнажила боль Эльза.

Дед сунул деньги в карман.

– И то верно.

Половицы заскрипели: у самой двери остановился.

– А чего парня томишь?

– Какого?

– А того, – у крыльца, – за деньгами…

– Обед у меня!

Фрол шагнул на крыльцо серого дня и угодил в дымный выдох Устиньи.

– Фу, язви вас! Чего случилось?

– Да тянут её за язык! – осудила Евдокия. – Разбирайтесь, я пошла. Пойдём, Клава.

Костыль Клавдии потоптался в грязи, столкнув землю-планету к следующей пенсии, и залез под мышку, устремив грязный нос в следы Авдотьи.

Руки Файки месили платок носовой: крошили мольбу или маты валившиеся с морщинистых губ.

– Рассказывай, – бросил старый.

– Да ничего собственно… сказала, что совесть надо иметь и началось… Я пригрозила: напишу! А она… Фрол, напишем? Фрол…

На крыльце появилась Эльза.

– Молодой человек: зайдите! – крикнула она.

Серая улица вновь двинула себя под лоб – в глаза Иннокентию Цимбалисту, подставив ему крыльцо, дверь, стол, девушку…

– Ладно, напишем, – ответил Фрол.

– К Авдотье пойдём и напишем! – поддержала Устинья, сжав губы колбасной завязкой, чувствуя копчёный вкус папиросы.

– Спасибо, – пропела Фаина, – Я сейчас! Скажу, что смогу после обеда.