Из двух тысячелетий. Проза и стихи, принесенные ветром Заволжья

– Она по профессии биолог?

– Не стать тебе, Чук, философом, действительно, не врубаешься, за колючкой она, так как была наркокурьером.

– И отец?

– Вся семья.

– Значит, и ты?

– Вот о себе я бы так не сказал: было дело до знакомства с Абрамом Ибрагимовичем, распространял в вашей частной школе наркоту, теперь нет, считаю такую необходимость случайной.

– Интересно, а чем занимается твой Ибрагимович?

– По утрам он собирает бутылки в парке отдыха, иногда находит там забытые вещи, выроненные документы, которые всегда возвращает, за мзду, конечно, так как каждая услуга, по его мнению, должна оплачиваться.

– Так, Ибрагимович бомж?

– Наконец-то врубился, обитаем мы с ним в подвале в отдельной секции.

– Как я ошибся, думал, друга нашел, который не как все…

– А собственное мнение, Чук? Разве этого мало. Я сын вора в законе, а ты – законного вора, обворовавшего страну. Прощай, Чук, с тобой неинтересно, не станешь ты философом никогда. А мог бы.

В стране перевор

Картина первая

Сидят трое на сломанной скамейке у подъезда с перекошенной дверью.

На одном – майка с заплаткой, на другом – рубашка с оторванным рукавом, на третьем – шорты из обрезанных штанов. У всех на ногах белые тапочки…

Подъезжает к подъезду роллс-ройс, выходят двое бугаев и толстый человек, одетый с иголочки.

– Где жильцы этого дома Петров, Сидоров, Иванов? – спрашивает толстый.

– Это мы, – отвечают трое.

– Три месяца не платите долги, я владелец дома, давайте, ребята.

Бугаи начинают избивать троих.

Первый кричит:

– За что?

Второй:

– Сам обманул нас.

Третий:

– И жен забрал.

– Чубайс виноват, он надоумил скупать ваучеры, – отвечает толстяк.

– Чубайс виноват, а бьют нас, – вопит первый.

– Хотя бы жен вернули, – добавляет второй.

Толстый хохочет: Так мы вам искусственных баб дали, правда, пользованных.

– Они и кашу-то не могут сварить, – жалуется третий.

– Это что же, на пшено есть деньги, а на оплату квартиры нет? Добавьте им, ребята, – злится толстый так, что дрожит живот.

– Не бейте, каша у нас не из пшена, а из отходов проса, – снова кричит первый.

– Мешок принесли, – добавляет второй.

– С птичьей фермы, брошенной, – уточняет третий.

Один из бугаев обращается к толстому:

– Иван Гаврилыч, возможно, и правда отходы: орут, а изо рта несет, как из параши.

– Не верь им, Клин, с проса не просили бы вернуть своих баб. А, собственно, почему не вернуть, надоели.