Из двух тысячелетий. Проза и стихи, принесенные ветром Заволжья

– Болтушки, даже малыми язычками шепелявят, – острит Клин.

Раздается не крик, а визг:

– Иван Гаврилыч, помилуйте, не возвращайте мне бабу, сбегу, не хочу спать под кроватью. С неживой лучше, она всем довольна. А моя, не успеешь лечь, тянет руку под кровать: а ну, иди сюда, паршивец.

– Ха-ха-ха, – словно лодочный мотор заработал, так смеялся толстый, – не заплатишь за квартиру, обязательно вернем, ха-ха-ха.

– Я где-нибудь устроюсь, Иван Гаврилыч, хоть сортиры чистить, не возвращайте ее.

– А вам? – обратился толстый к двум другим побитым.

– Нам, Иван Гаврилыч, можете вернуть. Обещаем, что рассчитаемся с долгами, – сказал первый.

– Эко!

– Они у нас работящие, дежурят по вызову, – добавил второй.

Картина вторая

В кресле, обтянутом шкурами последних на Земле леопардов, сидит с кислой миной на лице олигарх.

– Нездоровится, Тихон Елистратович? – спрашивает помощник, готовый, кажется, с радостью отдать шефу оставшиеся годы жизни.

– Подковы еще ломаю, Арсений, рудники не истощились.

Кажется, есть все, новая яхта девятый вал режет, собственный лучелет за минуту на Марс доставляет, а драйва нет. Такое состояние человека раньше называли хандрой, прав Сережка Есенин: «есть тоска зеленая в алостях зари…»

– Да, Тихон Елистратович, видимо, неадекватный случай: когда все есть и все можно, а ты хандришь. Поможет, возможно, психологическое шоу, чтобы затрясло в смехе, как тогда от высокого напряжения. Помните, вы в электрощит залезли на корпоративе?

– Соображаешь, Арсений, что не скажешь о других сотрудниках, хотя и у них голова тыквой.

С детства люблю этот овощ, как наемся, залезу на печку, и только попукиваю.

– Вы и сейчас, Тихон Елистратович, нередко так подшучиваете, строго спрашивая, кто это сделал. Все знают и умиляются.

– Не только с тыквы, вероятно…

– Естественно, Тихон Елистратович, баранов на шашлыки с лунной фермы доставляем, без микробов.

– Поэтому и запах чистый не заразный.

– Какое тонкое наблюдение, я бы иначе давно, извините, сдох, ибо постоянно нахожусь рядом с вашим очистителем.

– Да, Арсений, здоровье и у тебя отменное, все время пыжишься, чтобы не подпустить. Сделаем мы психологическое шоу. Давай, зови ко мне по очереди сотрудников, скажи, что я смертельно болен, хочу с ними проститься и отблагодарить их.

Арсений уходит, Тихон Елистратович, приподнявшись в кресле, издает неприличный звук:

– Без микробов, ха, – дергает головой, – смышленый, нашел оправдание, чертенок.