Из двух тысячелетий. Проза и стихи, принесенные ветром Заволжья

Ты скачи к Елене Прекрасной – злая красавица вылечит тебя, – поправил Еруслан.

– Или погубит, – вставил Моня Узенский.

– Вот это по мне. Посмотрим: кто из нас будет вакциной от любви.– Опираясь ногами о землю, он толкнул коня вперед и, чтобы не упасть, тот сразу помчался галопом.

– Док Кихот заволжский, – весело сказал Моня Узенский, наблюдая, как Ванюша перебирал ногами, помогая коню взобраться на пригорок.

– На героя сказки Пушкина больше похож: не конь его, а он коня между ног несет. Хитрости бы ему, как у Балды, одной силы может и не хватить.

– Ничего, справится. Видел, как кнутом отодрал Погонялу. Я пастух, а так бы не смог.

– Будем надеяться, нам самим бы голову не сложить: к басурману едем, сильному и хитрому.

Уже к вечеру сдвоенной тягой Ванюша Степняк и Боливар, как он стал называть коня, добрались до стана сайгачки. Повсюду виднелись загоны скота, к которым тянулись каналы для водопоя. Убегали к горизонту папахи ометов, многоэтажные коровники с комплексом машин, из которых по трубам лилось в стеклянные башни молоко.

Рядом стояли перерабатывающие комбинаты, и главной тут была Елена Прекрасная, известная больше, как Елена Сайгак. Так ее прозвали, когда она собрала в свои загоны всех степных сайгаков. Что она от них получала? В дело шли даже копыта животных, из которых вытачивали наставные ногти для городских модниц.

Когда Ванюша выехал на своем Боливаре на пригорок, казалось, высыпали из главного офиса все: похохатывали, показывая на него рукой. Было прикольно: на фоне сизых облаков и вечерней зари стоял синеглазый богатырь, между ног которого фыркал конь, казавшийся не больше ишака.

Волосы незнакомца бурунами падали на плечи, на одном из которых сидел ворон. В руках богатырь держал кожаный кнут Погонялы.

– Если вами помыкает какая- то коза, овца или сайгак, не трудно представить, кто вы, – прокричал он словно в трубу, приставив ко рту ладонь. Передайте вашей госпоже, что я буду ждать ее на поле возле реки для битвы за справедливость. Если у нее сердце, как у сайгака, и она трус, пусть скажет, прислав своего битого Погонялу.

Из огромных ворот выскочила наездница на белом коне и приблизилась к Ванюше Степняку. Сабельный разрез глаз, в которых он увидел огни кочевий и почувствовал неодолимую волю золотой орды, смутили его. Слово «прекрасная» мало подходило к ней. Казалось, она взяла лучшее у народов всех континентов, но больше в ней было восточного, загадочного.

– Чего прискакал, синеглазый, обзываешь меня козой.