Шумите, синие берёзы

Смотришь, пытаешься мысленно нарастить на эти слабые, недоразвитые кости плоть, обтянуть шкуркой, или даже перьями, представить, как оно будет двигаться.

Бабуин говорил, что сосед его, – одинокий интеллигентный старик, купил велосипед для ребятни, чтобы все катались. На улицу выносить видимо некому или надоело каждый день, вот прямо по коридору и гоняют, поднимая пыль.

На месте его постоянной парковки – у окна – велосипеда не оказалось, значит, бросили у какой-то стены или посреди прохода. Шагал аккуратно. Пахло мокрой собакой.

Заметил велосипед под железной дверью, руль вывернут, спиц на колёсах почти нет.

Малолетние вандалы!

Велосипед или детская площадка, – всё обязательно сломают, раскурочат, растопчут, вырвут и унесут. Потому, что общее, а значит, – ничьё, значит, – никто ругать не будет, значит, – новое построят, если сломается.

Не может что-либо никому не принадлежать, никак не может, не привык наш человек к такому, так и не привык, хотя было время.

Ловлю себя на том, что думаю, как отец.

Два раза нажимаю на кнопку звонка. Через полминуты шарканье – Бабуин.

Дверь распахнулась резко, словно её пнули. На меня хлынул оранжевый свет, прошёл сквозь меня и остановился, упёршись в стену чуть левее.

Бабуин в трусах и в тапках со стёртыми до дыр подошвами, стоял в двери. Сонно смотрел в ничто. Я смотрел на татуировку на его выбритой левой груди. Два дня назад виделись, татуировки не было. Недавно набил, кожа красная, раздражённая, – бил на дому.

– Что за хрень? – спросил я.

– Бля, ты чё реально не знаешь, что это? – видимо он ожидал от меня другой реакции.

– Нет, – сказал я просто и прошёл мимо него в квартиру.

– Это же калядник, – он закрыл дверь, долго чесал голову, потом перешёл к паху. – Языческий символ.

– И нахера он тебе?

Я разулся, кеды впихнул на полку между кроссовок Бабуина. Чувствовал запах пота и грязи. Среди кроссовок скомканные носки, как шкурки крыс. Пальто повесил на гигантский лосинный рок, прибитый к стене над обувной полкой.

Шапку почти никогда не одевал, она в кармане. Убедился ещё раз, что рог прибит высоко: головой не достал, а Бабуин и подавно, он на голову ниже меня, но гораздо шире.

– Ты язычником заделался? – спросил, выискивая глазами тапки.

– Ага, – кивнул он, показывая на тёти Анины тапки. – Язычество – единственная правильная вера! Это наши корни! Надо их помнить и чтить. Всё остальное ложное, чужое, навязали это нам, навешали…

– Сам знаю, – фыркнул я.