Бремя чести

Ален вёл себя непривычно для глаз его друга: трясся, озирался по сторонам, а когда встал, чтобы сделать глоток вина, что принёс ему Лорентин, чуть не упал – стул у трельяжа его придержал.

Сохлые руки еле удерживали стакан, из которого он жадно пил, будто после недели, проведённой в пустыне.

– Ба, друг мой! Да ты совсем в удручённом состоянии. Зачем тебе крестьянские одежды? Ты что, решил в глушь податься? Опостылела светская жизнь, да? – с толикой иронии расспрашивал де Бутайон.

– Нет, это для дела. Мне очень нужно.

– Да, да, – будто не слыша слов Алена пробормотал мужчина.

– Годелив безукоризненная барышня, а как умна! Ты слышал что она придумала? Она хочет открыть в Марселе свой публичный дом. Вот такое никому ещё не приходило в голову, даже тебе. Эта затея понравилась мне, я согласился ей помочь. Думаю, прибыль будет некуда девать. А? Какова, плутовка!

– Принесёшь? Сегодня же, вечером, – спросил Жоффруа, будто и не слышал теперь он.

Он посмотрел на друга такими жалкими глазами, полными отчаяния и слабости, которую он так редко испытывал, а если и испытывал, то никогда и никому не показывал.

– Да зачем это тебе? Лучше послушай меня: бордель – лучшее, что может придумать человек! Если б ты только согласился помочь, нам было бы в разы проще всё организовать…

– Это и нужно для этого. Мне срочно нужны крестьянские одежды, иначе я не смогу помочь Годелив.

– Да чем лохмотья-то тебе помогут?

– Узнаешь потом.

У меня есть грандиозный план, продуманный до мелочей.

– Так вот чем ты тут занимался все эти дни! Хитрец, – улыбнувшись добавил Лорентин, попутно хлопнув друга по плечу.

– Но Годелив сказала, что ты её прогнал, хоть она и…

– Я не мог не помочь ей. Ты знаешь, как она дорога мне. Сначала мне всё это не понравилось, но мне стало её жаль. Я успокоился, взвесил «за» и «против» и решил помочь ей. Доставь одежды сегодня же, прошу тебя.

– Ну, раз это нужно для большого дела…Ладно, жди вечером моего слугу.

Парни пожали друг другу руки, и Лорентин удалился.

Алена Жоффруа охватила злоба. Он не мог поверить, что кто-то согласился помочь Годелив с её затеей, и этот кто-то был никем иным, как его лучший друг. «Нет, я не дам им это сделать, они все попадут на эшафот. И славно – мир избавиться от моральных уродов! Ладно, потом разберусь с ними.