Звезды мировой поэзии

Надеюсь, что она жива и здорова, живет в Дмитрове. Думаю, очень повезло тем детям и их родителям, которые отдали своих детей в ее школу.

Я всегда говорил друзьям – поэтам: не будет среди нас Пушкина, Лермонтова, Блока… Мы пройдем это тяжелое для России время незамеченными. Но мы должны, просто обязаны сохранить на нашей земле отечественную и мировую культуру – для идущих за нами. Как сделали это наши братья в огненные революционные годы, в страшные времена сталинских репрессий, в мутное стеклянное время застоя.

Я написал эти строки не задумываясь о последствиях, мне тяжело о них думать. Многое утеряно в моей беспокойной жизни, но то, что осталось, хочу предложить на суд читателя. Я написал эти строки честно и наивно, не вдаваясь в наукообразные подробности. И прямо сейчас посылаю их издателю, чтобы я сам ничего не смог бы уже исправить или убрать из них… Это – как пишется настоящее стихотворение – из души, из сердца, на одном дыхании!

Переводы разных лет

РУБИН И АМЕТИСТ

Из Роберта Грейвза

Две женщины: одна как хлеб насущный

До века предана семье,

Две женщины: прекрасная другая

В любви верна самой себе.

Две женщины: одна как хлеб насущный

Не подведет и не предаст,

Две женщины: прекрасная другая

В любви поклясться повода не даст.

Одна из них – рубин почти чистейшей,

А люди принимают за вранье

Ее простые искренние речи,

И не положат глаза на нее…

Две женщины: одна как хлеб насущный

Ценней иных в селенье и важней,

Две женщины: прекрасная другая

Презрела славу, шедшую за ней.

И в аметисте розовые грани

Смешали рай и ад, —

В них пропадают, как на поле брани,

Там нет пути назад.

То женственности тайный ореол,

Сокрытый от мужчины,

Как ласточки полет над головой

Для нас без видимой причины.

Две женщины: одна как хлеб насущный

Сильней в года лихие,

Две женщины: прекрасная другая

В себе таит свои стихии.

ТАЙНАЯ СТРАНА

Из Роберта Грейвза

У каждой женщины-царицы

Загадочное царство есть,

Оно охотнее ей снится,

Чем мир, успевший надоесть.

Когда дома уснут за дымкой,

Оставив книгу и шитье,

Она полночной невидимкой

Скользнет в урочище свое.

Замкнет узорные ворота

На них, глаза свои прикрыв,

Напишет, кто, какого рода,

И выйдет к речке на обрыв.