Соня, проснись!

Мама искала себе нового мужа, приводя домой кандидатов из разных слоев общества. Один за другим они приходили, а затем покидали квартиру. Некоторые задерживались на несколько месяцев, некоторые – на ночь. Другим же везло еще меньше, и уже через час они вылетали из квартиры, как пробка из новогодней бутылки шампанского – громко и с брызгами слюней или слез с чьей-либо стороны (чаще – с мужской). Один кавалер умудрился задержаться на два года. На тот момент Антон был юношей тринадцати лет и успел привязаться к задержавшемуся дяде.

Переходный возраст подростка давал о себе знать, требовалось сильное мужское плечо. Задержавшегося на два года мальчик только-только стал звать батей (по-свойски определяя степень родства, как чуть больше, чем просто знакомый или друг, но еще не родной отец), как мама решила, что стоит присмотреться к другим кандидатам, и вновь пустилась во все тяжкие. От поведения матери Антон приходил в недоумение и ярость, ведь у всех его друзей были обычные семьи, либо же мамы растили сыновей одни, но не таскали новых мужиков каждую ночь. Приходилось принимать все как данность, но простить мать он был не в силах. Тихая злоба на весь женский род затаилась где-то глубоко в душе. Сбежав от матери, как только выдалась возможность – а случилось это в четырнадцать лет – в другую квартиру, мальчик отправился учиться в ПТУ, а затем устроился работать на завод по производству кирпичей. Что он там делал, никто толком не знал. Антон гордо называл себя разнорабочим. Расти профессионально он не собирался. Подниматься по карьерной лестнице – тоже. Когда женился, Анну устраивало такое положение дел, ведь для нее было главным, чтобы он не бил ее и детей. Остальные проявления ужасного характера она списывала на «у всех так». В душе мечтала перевоспитать или надеялась подстроиться, потерпеть.

Именно поэтому он держал домашних в черном теле. Старался сбежать из квартиры при первой же возможности под предлогом ремонта старого семейного автомобиля «Москвич», чтобы напиться в кругу своих знакомых в гаражах, хвастаясь достижениями на любовном поприще.

Антон считал, что таким образом лечил свою душу от несправедливости, которая творилась во всем мире вокруг него. Приходил домой поздно, иногда и за полночь, мог устроить истерику на ровном месте. И жена, и дочки страдали от невыносимого характера хозяина дома. Но Анна не рассказывала никому о его проявлениях, считая себя виноватой.