На ять

Понуро, несчастно, глядя вокруг глазами брошенного щенка, возвращаюсь на Бауманскую. Мысли разные. В основном, матерные, конечно. Озвучивать не буду, о чем мне думалось в тот момент. Выхожу из метро. Стоят две молодухи с одноразовыми стаканчиками. Я понимаю, что в стаканчики чего-то наливается, но не вижу – откуда наливается. Нормальные такие тетки. При шубках, при колечках, при причесочках. Видимо, обратили внимание на мой разнесчастный вид. Разговорились. Спрашиваю – где переночевать можно найти поблизости.

Тетки ржут. Как по мановению волшебной палочки появляется третий стакан, и через секунду в нем призывно булькает чего-то. Ну, что делать – выпила с горя, закусила долькой мандаринки. Девки прикольные, но безбашенные какие-то. Потом поняла уже, что за дивы мне встретились, когда растворились они в вечерней сутолоке под руку с разбитными мужичками.

Выпитое на голодный желудок разлилось теплой волной в душе, успокаивая и призывая к действию.

Надо что-то делать, надо что-то делать. Отчаянное положение, но не безвыходное. Как говорят, выходов всегда минимум – два, надо только решить, какой из них на данный момент правильнее использовать. Сижу, думаю, курю и наблюдаю. Точнее сказать, созерцаю московскую суету. Время позднее, а двери метро ежесекундно поглощают толпы народа и с такой же скоростью выплевывают обратно. И куда они все едут и едут, бегут и бегут? Интересно, все-таки…

И тут замечаю одиноко притулившуюся фигурку на ящичке неподалеку.

Приглядываюсь. Благо, светло в столице вечером, как днем, и фонарь диогеновый не нужен. Вроде, бабулька в возрасте. Но одета как-то странно. Как луковица в загадке – сто одежек, но часть из них на застежках, на ногах чуни какие-то, на голове детская вязаная шапчонка с огромным помпоном. Живописная старушенция. Подбираюсь поближе и замечаю в ногах коробку. А, так это побирушка же! Мысль о ночлеге зашла в перманентный тупик, и я дала ей время отстояться в депо. Поэтому от нечего делать наблюдаю дальше. Рядом с роскошными витринами роскошной одежды, рядом с жизнерадостно и деловито спешащей толпой, рядом с этой бурлящей жизнью нищенка смотрелась нелепо и очень одиноко как-то, что ли. Ну, как дед Мороз Восьмого Марта…

И сидит она вся такая отрешенная, перебирает свои копеечные подачки и плевать ей с Эвереста на все вокруг.