«А дом наш и всех, живущих в нем, сохрани…». Роман

Чака пытался свататься, но барышня была гордой и за чёрного крестьянина выходить не собиралась. Она – дочь капитана, а он – оборванец. Пусть научится хорошим манерам.

Чака был сыном своего народа. А народ свято хранил завет вождя: «Врагу надо наносить такие удары, от которых он уже не сможет оправиться». Этот завет знал и колдун Сензангакона.

…Обряд заговора на смерть провели в полнолуние за оградой крааля[5 - Крааль. Тип поселения у народов Южной и Восточной Африки. Кольцевая планировка домов, обычно укреплённая изгородью, в центре которой размещался загон для скота.

]. Белые презрительно называли такие поселения у местных племён «деревней». Но эти деревни у банту и зулусов по-особенному устроены. Хижины стоят кольцом, а в центре – загоны для скота. Чака знал, что шаманские обряды «на смерть» стоят недёшево, сколько коров придётся отдать шаману? Но ненависть готова платить и сверх счёта. К его удивлению, Сензангакона заявил, что цену назовёт после, приказал, начиная с полуночи, бить в барабан в белом шатре. И не выходить из него до особого разрешения.

Обряд проходил в полной темноте. Чака избил пальцы в кровь, от старания у него закружилась голова. Он бы свалился в обморок, но вдруг полог откинулся, на пороге шатра стоял колдун с двумя кувшинами. В одном была кровь быка, в другом соленая вода. Чака должен выпить сначала кровь, потом воду. Кровь олицетворяла жизнь, а вода – смерть. Океанская соль раздражала желудок – Чаку вырвало только что выпитой кровью. Это и нужно было колдуну, он ловко подставил Чаке пустой кувшин.

Выкрикнул ещё пару заклинаний и вместе с кувшином растворился в темноте.

Юджина начало трясти ещё с утра. К полудню он ослаб до того, что управляться с винным прессом в сарае уже не смог. Отец разрешил ему прилечь, отдохнуть. За время жизни в Африке он насмотрелся всяких болезней. Здесь их столько, что ни один справочник не опишет. Но к вечеру Юджину стало сильно хуже. Его бросало то в жар, то в холод, он забывался во сне и кричал от боли, просыпаясь.

– Что же это деется—то? – недоумевала бабушка Матрёна, которая хозяйствовала в доме Пантелеевых. – Что такое—то, мил человек? Где ж ты заразу подхватил?

Отец обеспокоенно читал надписи на пузырьках с микстурами, которые привёз английский доктор, за ним спешно послали, как только стало понятно, что это не простуда. Юджин открывал стеклянные глаза и вскоре не мог сказать ни слова. Язык распух, а в голове словно колотили молотом.