Записки о Шерлоке Холмсе

Комната была уютная, хорошо обставленная; две свечи горели на столе и две – на каминной полке. В углу, склонившись над письменным столиком, сидела, судя по всему, маленькая девочка. Сидела она к нам спиной, но мы разглядели, что одета она в красное платьице и что на ней длинные белые перчатки. Она живо обернулась, и я, пораженный, вскрикнул от ужаса. Ее лицо было странно-мертвенным, а черты – совершенно лишены какого-либо выражения. Мгновение – и загадка разрешилась. Холмс со смехом провел рукой за ухом девочки; маска слетела с ее лица – и перед нами предстала угольно-черная негритяночка, сверкая белейшими зубами: ее рассмешило наше изумление.

Я тоже прыснул от хохота, присоединившись к ее веселью, и только Грант Манро застыл на месте как вкопанный, стиснув рукой горло.

– Господи! – воскликнул он. – Что все это значит?

– А я тебе объясню, – отозвалась его жена, вступив в комнату с гордым и решительным видом. – Ты вынудил меня, вопреки моей воле, открыть эту тайну, и теперь нам придется вместе искать выход.

Мой муж умер в Атланте. Но ребенок остался жив.

– Твой ребенок?!

Миссис Манро достала спрятанный на груди крупный серебряный медальон:

– Ты ни разу не видел, что там внутри.

– Я думал, он не открывается.

Миссис Манро нажала на пружинку, и створка медальона отскочила. Под ней находился портрет мужчины, внешность которого, на редкость привлекательная и свидетельствующая о незаурядном уме, безошибочно указывала на его африканское происхождение.

– Это Джон Хеброн, уроженец Атланты, – продолжала миссис Манро, – и на свете не найти человека благороднее, чем он. Я отреклась от нашей расы, лишь бы выйти за него замуж, и ни разу ни на миг об этом не пожалела. Увы, наше единственное дитя пошло не в меня. Это нередко случается в подобных браках, и малышка Люси даже темнее своего отца. Но будь у нее хоть какая кожа, она моя дорогая девочка, и мама ее любит без памяти! – При этих словах негритяночка подбежала к матери и прильнула к ее платью.

 – Я оставила ее в Америке только потому, что здоровье у нее было неважное и я боялась: перемена климата может ей повредить. Заботилась о ней преданная шотландка, которая раньше нам прислуживала. Я и мысли не допускала, чтобы отказаться от своего ребенка. Но когда жизнь свела меня с тобой, Джек, и я тебя полюбила, я побоялась тебе признаться. Да простит меня Бог, но мне страшно было тебя потерять, и я так и не набралась храбрости выложить правду.