Затерянный мир (сборник)

Постараемся, как можно сократить ваш визит, который вряд ли доставляет удовольствие вам, а уж мне – подавно. Итак, насколько я понял, у вас есть какие-то замечания по поводу моих тезисов в венском докладе.

Его прямолинейность ставила меня буквально в безвыходное положение. Что мог я ему сказать, без того чтобы тут же не выдать с головой мое невежество в науке?

– Я слушаю. Говорите же! – громыхнул он.

– Конечно, в науке я – пока новичок, – начал я с улыбкой, исполненной скромности идиота, – просто пытаясь честно разобраться в том чего не понимаю.

Именно поэтому, мне кажется, что в отношении к Вейсману вы несколько перегнули палку. Разве самые последние открытия, произведенные в естествознании, уже после венского съезда не подтверждают воззрений Вейсмана?

– Какие открытия? – он говорил со зловещим спокойствием.

– Возможно, это и нельзя назвать открытиями в полной мере. Я просто говорю о тенденции, об общем направлении современной научной мысли, общепринятой в этом вопросе точке зрения, если можно так сказать.

Глядя на меня в упор, и не моргая глазами, профессор подался вперед.

– Надеюсь, вы не будете отрицать, – он принялся один за другим загибать пальцы, перечисляя аргументы, – это пропорции черепной коробки являются непогрешимым индексом в констатации геологической эпохи, к которой принадлежит реликтовый индивид.

– Это бесспорно.

– Что теория телегонии, еще пребывает на уровне sub judice?

– Несомненно.

– И то, что эмбриональная плазма принципиально отличается от яйцеобразующей корпускулы парфеногенезиса?

– Ну разумеется! Конечно же! Именно так! – с неподдельной радостью воскликнул я, упиваясь своей находчивостью.

– И что это доказывает? – спросил он неожиданно мягким, увещевательным тоном.

– А? Что? – промямли я, сбитый с толку последним вопросом.

– Да, что же это доказывает? – Сказать? – голос его тихо рокотал. Напоминая воркование голубя.

– Конечно же, скажите.

– Это доказывает, – он внезапно яростно взревел, так, что у меня зачесалось в ушах.

 – Что вы – отъявленнейший шарлатан из всего Лондона, изворотливый журналист-пресмыкака, в котором научных знаний ни на йоту не больше, чем элементарной человеческой порядочности.

Он вскочил с кресла. В его глазах сверкал неукротимый гнев. Но даже в столь критическое мгновение я успел заметить и удивиться, насколько несообразно с, гигантской головой было мало его тело. Он едва доставал головой до моего подбородка.